Ночной сад

– А что, если нам просто сдаться? Мы можем перестать пытаться.
Сина рассмеялась.
– Нет, – настаивала я. – Я серьёзно. Даже если мы перестанем пытаться… оно никуда не денется. А что, если мы оставим попытки исторгнуть это из нас через нас, оставим нас? – Объяснить это было не так-то просто.
– Но чем мы тогда станем? – спросила Сина.
И в тот миг я поняла по её ошалелому взгляду, что как ни путано я объясняла, она поняла. Она поняла! Мы не были обособлены от этого всего: да, мы писали, ваяли и в тот миг ощущали иначе – но мы были частью этого, и нам не нужны были НЛО, привидения, русалки, чтобы помнить о чуде. Почему мы не могли ощущать это постоянно, я не знаю, но в тот момент мы это чувствовали.
В тот миг мы были не просто собой – мы оставили себя, и это ощущалось не просто в нас, поскольку мы словно были частью всего на свете: ветра и дождя, распускающихся при луне цветов, и луны, и друг друга, и мисс Мэйси, и солдат, состоящих при орудиях на побережье, подводных лодок, их капитанов и команд, древней китихи и детёныша, морского слона, чей последний тяжкий выдох пронизывает волны, отшельника и его русалки, НЛО, прилива, дождя, лягушек, летучих мышей, насекомых; мы были свиньями, коровами, курами, Летуном Бобом, разыскивающими его солдатами, Ревуньей Элис, привидением, мы были и теми, кто следил за человечками с парашютами, и всем тем, что видели они, спрыгнувшие с парашютом, и людьми, тихо парившими среди звёзд.

Между проблеском понимания и его осуществлением есть небольшая заминка. В этой-то заминке и заключена возможность. И я начинаю думать, Франни, что всё заключено именно в этой возможности, а вовсе не в осуществлении. Знай мы достоверно о существовании НЛО, привидений, русалок – они перестанут волновать нас как прежде: они присовокупятся к электричеству, самолётам, радиоволнам, рождению детей – ко всему тому, что принимают как должное, потому что оно осуществлено. Это неощутимое, неуловимое обстоятельство – но оно не дает нам повернуть вспять. Напоминает, что существует нечто ещё более изумительное, что невозможно осуществить. К чему люди всё время жаждут притронуться. Это-то и ищет Глэдис в своём бибопе и своей готовке. Это ищет и мисс Мэйси в бесконечных прогулках и походах. Я стремлюсь к этому в своём ваянии, ты – в своём сочинительстве, Том – в саду, Летун Боб – среди своих самолётов.

Даже до того, как я узнала о русалке отшельника, и до того, как мы с Синой узнали о замыслах друг друга, она уже начала работать над своей статуей русалки, а я – над своей историей. Русалки, казалось, были повсюду. Словно идеи просто витают в воздухе, а люди, все одновременно, выхватывают их оттуда. В один год все пишут книги о драконах, причем не сговариваясь, вроде как в какой-то год все сажают мальву. И вот они у каждого дома, хотя кого ни спроси, никто не скажет, почему посадил их – да просто захотелось. Сина любит повторять, что все мы, хотим того или не хотим, пьём из одного пруда.

Сначала радио, потом туалет со сливом – а там и электричество. И вот вы уже живёте не сами, а через вторые руки. Вы больше не говорите с людьми лицом к лицу – ведь люди из радиоприемника намного интереснее. И вы не играете на пианино и не поёте вместе по вечерам – потому что радио делает это за вас. А затем вам вдруг начинает казаться, что если вы не возьмёте стул и не сядете перед радио в шесть часов вечера каждого дня, вы пропустите что-то важное. А когда кто-то заговорит с вами, вы скажете: «Тсс, я слушаю радио». И вскоре вам кажется, что нужно следить за всем, что передают по радио: новостями, музыкой, комедийными передачами, диспутами. Вам кажется, что все поголовно за ними следят. И знаете что? Таки да! Они прислушиваются к неживому предмету, но не к друг другу. И ни в общинах, ни в деревнях никто уже не живёт совместной жизнью с родными и близкими, друзьями и недругами. И всё же им кажется, что чего-то недостает. И таки да. Потому что радио не знает, что они существуют.