"Вертит Зефир крылья сломанной мельницы,
Мелет лохмотья из прожитых дней.
Сад за рекой морем яблочным, пенится,
Время несется по кругу скорей.

Не залатаешь дырявые лопасти…
Поле вокруг зарастает травой.
Бродит Зефир у оскаленной пропасти,
Прячет надежду вернуться домой.

Цепи его синим инеем кованы,
Стали, железа в них нет и следа.
Легче пера, но навек заколдованы,
Их не сломать, не разбить никогда.

Снится Зефиру привольное прошлое,
Шпили дворцов за краями миров.
И ворожейка, как месяц пригожая,
Что заплела паутину оков.

Был для нее он беспечным бродяжником,
Гостем ночным, приносящим цветы,
Другом желанным, задумчивым стражником,
Пленным Зефиром ее красоты…

Ночью и днем исполинские мельницы,
Словно бумажные, ветер кружил.
Думал, что мир никогда не изменится,
Но, окольцованный, крылья сложил.

Тщетно просила ведунья печальная
Ей колдовские оковы простить…
Чахнет без мельниц земля одичалая,
Некому крылья стальные крутить.

Времени нить разорвалась, рассыпалось
Звоном монисто из прожитых дней.
Сколько бы горя влюбленным ни выпало,
Пусть возвратятся друг к другу скорей.

Только безжалостны ржавые лопасти:
В прошлое жизнь невозможно вдохнуть.
Бродит Зефир темной ночью у пропасти
И до рассвета не может уснуть…"

(с)

Ветер над омутом стих, не поет.
Морок клубится над зыбью болот…
Путник случайный, ступай не спеша.
В пятки от страха уходит душа…

В топком мерцании слышится смех —
Ждем мы на пир полуночный всех.
Свадьбу играет болотный король,
Быть его гостем в трясине изволь!

Бледной невесты прекрасно лицо,
Тускло на пальце сверкает кольцо.
Сердцу тревожно недолго стучать:
Будет вдовцом наш хозяин опять.

Длинные пальцы, как прутья, тонки,
Душат объятья холодной руки.
Мы поцелуев смертельных следы
Спрячем под толщей холодной воды,

Чтобы напрасно пока не пугать
Ту, что идет на болота гулять,
Ту, что из лилий букет соберет
И под венец обреченно пойдет…

В колдовских зеркалах не сокрыть под заклятьями правды…
Спят в безветрии шпили прекрасных дворцов Тьер-на-Вьер.
Их покой нерушим и грехами колдуньи оправдан -
Золотится на замковых стягах терновый узор.

Кто в палаты войдет, кто откинет полог у постели,
Если властвует в башнях давно королева-печаль?
Пылью траурной бальные залы, покои застелет,
Паутиной покроет доспехи и ратную сталь…

Кабы знала ты, Роза Ветров, о безумном коварстве,
Нам не лить над тобою бы горьких безудержных слез.
А теперь лишь тоска правит бал в светлом ветреном царстве –
И тепло твоих губ сон смертельный до срока унес.

Нет прощенья убийце, заплатит терновая ведьма,
Пусть же метко разит в пальцах праведных острый клинок!
Только руку поднять и пронзить ее сердце успеть бы.
Только в путь бы пустится – шагнуть за железный порог…

Изольда медленно прошлась по комнатам, отмечая про себя, что, несмотря на груды диковинных вещиц и книг, домик Ливы выглядел уютно. Правда, он совсем не походил на хижины крестьян и усадьбы фермеров. Если уж быть точной, девушка вообще никогда не встречала подобных домов. Хотя она уловила некое сходство с кабинетом Стефана в замке Северин. Но едва ли там можно найти кошачий череп, сушеные скелеты морских рыб, охапки почерневших, но все еще сладко пахнущих цветов и драгоценные слитки в стеклянном кувшине.

О ветрах расскажи мне: о тех, что с запада
на восток
Гонят лето соцветием жестких колючих трав…
О кувшинках, которые в сладкий зефирный венок
Сплел июль, синевой небес в озера упав…

О лесах: шелковистых, кудрявых, как грива коня,
Тех, что ловят пугливые звезды в ладошки ветвей…
Расскажи про бесшумный туман на рассвете дня,
Оставляющий меловый след у моих дверей.

Нашепчи же о песнях купальских плакучих ив,
На которых русалки со смехом качаются у воды,
Да о месяце среброликом, что так красив,
Без утайки на сон грядущий поведай ты…