Художник хиткого світу

К сожалению, мне было сложно читать эту книгу именно сейчас, во времена, когда я для надёжности выбираю книги, которые строчка за строчкой с силой тянут тебя дальше, не давая потерять из виду берег-окончание и не позволяя оторваться хотя бы на секунду, потому что риски отвлекшись утонуть в новостном потоке и уже не вернуться довольно велики.

А чтение этой книги предполагает слишком много большого сосредоточения. Замирать и застывать на мосту сомнений, любуясь красотой игры светотеней. Слишком много разных мыслей: об идеалах великой свободной страны и готовности пойти для этого на жертвы, о раскаянии тех, кто когда-то был за войну и предавал ради идеи близких людей, о роли творца в военной пропаганде, о сложности переосмысления того, во что когда-то верил в ситуации, когда воспоминания о прошлом окрашены в более светлые тона, чем непонятное наступающее будущее, вступающее в противоречие со всем, что ты ценил, о ненадёжности раскаяния и о сомнительных плюсах категоричного отрицания достижений прошлого.

Герою, пожилому японскому художнику, в недавнем прошлом работающем на ведущее войну правительство, сложно осознать, что его идеалы и желание лучшего будущего в итоге привели не туда, что из-за идей, которые он разделял, погибли тысячи молодых и талантливых людей, в том числе и его сын; что его сограждане, когда-то считавшие его человеком безукоризненного достоинства, теперь смотрят на него косо. Эти его идеи как его собственный дом, частично разрушенный бомбардировкой, — он привык в них жить. И хоть он убрал все свои старые картины со стен, он не может так же просто убрать ностальгические воспоминания со стен дворца памяти, в них и его друзья, и вершины успеха, и он уходит туда от нынешней реальности, от бесед со взрослыми дочерьми и внуком, воспитываемым на американской культуре. И бродит там, старательно огибая некоторые могущие его задеть предметы.

И тема, безусловно, очень актуальна. Но сейчас хочется крика, а не светских рассуждений с вершин холма. Хочется меньше тактичности, меньше намеренной стилизации и как следствие некоторой искусственности, меньше красоты, — и больше боли. Но если вы ещё способны делать вдох и замирать, почитайте, завидую всем, кто сможет по достоинству оценить эту книгу. Мы же с ней на этом этапе моей жизни не совпали стилистически.

«Художник зыбкого мира» — книга-размышление, лабиринт жизни художника, коридоры которого то уводят читателя в прошлое, то возвращают в настоящее. Эта книга настолько сама в себе, что о ней невероятно тяжело рассуждать. Здесь нет чётко выраженного сюжета, а персонажи, появляющиеся на страницах, не играют особой роли, и создаётся впечатление, что они нужны лишь для того, чтобы рассуждения автора обрели хоть сколько-нибудь литературно-оформленный вид. Книга очень похожа на зарисовку длиной в триста страниц. Для зарисовки — многовато, но если читать книгу после «Безутешных», невероятных в своей затянутости, то эти триста страниц начинают казаться приемлемыми.

В книге практически нет психологии, только чистая философия — путеводитель по жизни старого художника, его монолог, рассказ для гипотетического слушателя. Почти все персонажи раздражают, но в рассказе художника то и дело проскальзывают намёки о том, что, возможно, он неверно излагает чьи-то слова — забыл или додумал, — неверно толкует их или между ним и собеседником попросту возникают недопонимания. Всё это создаёт флёр зыбкости прошлого, делая таким, каким его хочет видеть тот или иной человек, и раздражение отходит на второй план.

Память — лишь одна из центральных тем произведения. Другая, красной нитью проходящая через переливчатый шёлк произведения, — это роль искусства в истории. Художники — собирательный образ творческих людей, — не могут ни на что повлиять, и неверно приписывать им заслуги или вменять в вину те или иные достижения. Или могут? Автор предоставляет несколько точек зрения на этот вопрос и заставляет глубоко задуматься. Ну и третьей темой можно выделить японский менталитет и разницу взглядов поколений.

После прочтения остаётся очень смешанное впечатление. Это однозначно неплохое произведение, которое даёт пищу для ума, да и читается довольно легко. Вот только, несмотря на эту лёгкость, в тексте столько авторских мыслей, что не каждую по мере прочтения успеваешь поймать и обдумать. Многослойная книга, но какая-то приглушённая. В ней нет ярких эмоций — вообще. Описанные трагедии упоминаются вскользь и не цепляют, будто служат лишь дополнительным штрихом для придания объёма истории. Это не живое произведение, где все герои дышат и чувствуют, а блёклое, будто подёрнутое туманом, размышление. Как картина, на которую смотришь через слой цветных полупрозрачных занавесок. Где-то упоминалось, что название переведено неверно, но, как по мне, русскоязычное название идеально описывает эту книгу.

Отзывы на другие книги Кадзуо Исигуро:
✧ «Не отпускай меня».
✧ «Безутешные».

Рассказ ведется от лица пожилого японского художника, до Второй Мировой Войны имевшего заметную популярность. Теперь спустя три года после окончания войны он на пенсии, живет простыми радостями и тревогами мирной повседневной жизни. Думает, как бы починить разрушения в своем просторном доме, проводит время с семьей и старыми друзьями, а еще очень переживает за то чтобы его младшая дочь все-таки вышла замуж.
Единственное что гложет господина Оно это его прошлое. Дело в том, что свою карьеру он построил на создании иллюстраций к милитаристской шовинистической пропаганде. Вторжение в Китай, Корею, Филиппины, станции утешения, отряд 731. Что привело к разгрому японской армии, оккупации самой Японии, ядерному грибу над Хиросимой, полному разрушению экономики. В романе автор не возлагает, какую-то конкретную вину на этого художника, не рассказывает, как ужасен был тоталитарный нацистский режим и не описывает его пропаганду. История сосредоточена на чувстве вины Оно-сан и его мотивации заниматься тем, чем он был занят.
Оно-сан родился в мещанской семье с отцом, словно олицетворяющим пережитки затянувшегося в Японии феодализма. Он запомнился своему сыну жестокостью, чопорностью, авторитаризмом, алчностью, невежеством (сделал унизительные суждения о сыне с предсказаний бродячего монаха). Тогда Оно-сан твердо решил, что так жить не станет, он непременно будет художником, как ему всегда хотелось.
Но что же он нашел в артистической среде? Весьма похожий авторитаризм от мастера-сенсея. Подхалимство товарищей учеников. Декадентство в тисках которого молодой Оно-сан задыхается. «Зыбкий мир» - это ночная жизнь кварталов удовольствий, пьяные вечеринки, гейши, актрисы, проститутки, официантки, вездесущие красные фонари. Тоскааа…
Оно-сан не хочется быть просто художником зыбкого мира. Для него эта красота и вовсе сомнительна. Все изменилось, когда один приятель вдохновил его на картину совсем другого жанра, нечто вроде социальной сатиры. Это и стало началом его собственного пути.
Оно-сан обычный человек и талантливый художник, которому хотелось чего-то большего, чем просто малевать бесполезные картинки. Он хотел быть полезным своей стране в тяжелые годы, ему нужно было вносить свой вклад. Он презирал в глубине души инертных людей вроде Синтаро и Черепахи. Ему импонировали люди вроде Акиры Сугимуры в доме которого он поселился, что отдал все состояние на перестройку старого ненужного парка в прекрасный подарок родному городу.
Оно-сан ничего не знал о политике, ничего в ней не понимал. Например, едва имел понятие кто такой Карл Маркс или Владимир Ленин. Так, что то, где то слышал. А что, например нам достоверно известно о нашей, например, внешне, внутриполитической? У нас в бесконечном потоке информации создается ложная уверенность в своих знаниях (привет русско-украинский конфликт, к примеру). Кто-нибудь постит мемасики на политические темы?
Оно-сан все осознал, в конце концов, по факту. Оно-сан заплатил свою цену. Единственный сын погиб на войне, дочь едва не стала вдовой, а внук сиротой. Жена умерла, вероятно, от последствий гражданской разрухи. Но он смог не впасть отчаянье. Совершенно искренне признал свою вину и раскаялся. А благодаря этому смог принять и отпустить.
Обожаю Исигуро за это неосязаемую тонкость! Ну и еще несколько занудный язык автора тут более чем, кстати, очень уж это по-японски. Роман понравился даже сильнее чем знаменитейшие «Не отпускай меня» и «Остаток дня», может быть из-за отсутствия полной безысходности. Книга заканчивается прекрасной, умиротворенной сценой, дающей надежду на счастливое, мирное будущее. Я осталась слегка растрогана.

Всю историю меня преследовало ощущение, что Джулиан Барнс и Исигуро обсуждали одну тему, а потом написали два романа. У Барнса вышло Предчувствие конца , у Исигуро - Художник бренного мира. Герой Барнса производит впечатление закомплексованного неудачника. Герой Исигуро - скорее разочаровавшийся философ-идеалист.
Кадзуо Исигуро товарищ тонкий, элегантный и задумчивый. Там где Барнс зубоскалит и язвит, он оперирует глубокомысленными размышлениями. Да и временной промежуток у Исигуро, вместе с темой, вплотную приблизил его к классике мировой литературы, дав читателям еще одного героя потерянного времени, лишнего человека в новом послевоенном обществе. Вместе с тем это история о вечном недопонимании отцов и дочерей, дедушек и внуков и прочих внутрисемейных сложностей. И все это в Японии средины прошлого века.
Роман неоднородный, несмотря на легкость языка Исигуро, читать придется очень внимательно, иначе вы рискуете запутаться в жизненных перипетиях Оно-сана. Помните, это рассказ пожилого человека, который то и дело отвлекается на воспоминания о событиях 3, 5, 20 или 30-летней давности. Его рассеянность и беспокойство можно понять, ведь Япония все еще погружена в исполнение вековых традиций, а его младшей дочери почти 26 и ее нужно срочно выдавать замуж. Но в послевоенной стране сделать это очень непросто, особенно, если здесь резко и глубоко меняется идеология и взгляды людей на жизнь. Размышляя, как верно провести переговоры с будущей родне, Оно-сан и погружается в воспоминания о своей жизни, поражаясь волне самоубийств со стороны творческой элиты страны, анализируя собственные действия и поступки и задаваясь вопросом "а правильно ли я поступил?".
Художник бренного мира непростая история о том, возможно ли жить дальше после того, как весь привычный вам уклад полетит ко всем чертям. Ответ, к слову, положительный, хоть и не чрезмерно жизнеутверждающий. Роман в принципе навевает хандру. Уже второй у Исигуро, который явно не рекомендуется читать в период сезонных депрессий (у него что, все книги такие?).

Нас встречает послевоенная Япония… Страна встает с колен, гордо и уверенно идет на путь исправления ошибок. Мы помним из учебников и видим сейчас, как молниеносно развивается сверхдержава. О японцах говорят много. Они не похожи на нас, на европейцев не похожи, даже на китайцев (скажу по своему опыту) – больше внешне, чем внутренне. Но больше всего в японцах меня потрясает их стыдливость. Она применительна к ним и сейчас, и полвека назад. Расстаться с жизнью во имя искупления своих грехов… Грешники убивали себя, чтобы не идти в будущее детей со своим грязным прошлым. Вот так у японцев и начиналась жизнь нации с чистого листа, и эти убеждения помогли им достичь небывалых вершин.

Но вернемся к книге. Перед нами – Мацуи Оно. Знаменитый художник, после войны вышедший на пенсию. теперь его заботит ремонт дома и удачное замужество дочери. Но призраки прошлого всё чаще затягивают его в свой мир. В «веселый квартал», где за бутылочкой саке проходили его вечера, на Мост сомнений предаться воспоминаниям из детства, в район Вакаба, где зарождался его талант. Господин Оно разбирает по полочкам повзрослевшие мысли о своем учителе, сотоварищах и учениках. В настоящем он переосмысливает прошлое: с кем повел себя неправильно, а чью истинную личину не разглядеть сразу. Тот далекий мир наполнен четкими убеждениями, веселыми историями и яркими масляными красками, его «зыбкий» мир. А что же в настоящем? Споры с дочкой, редкие встречи с внуком и … тот самый стыд.

Могло казаться, что это просто этнографическое описание послевоенного быта японской семьи составит весь текст романа, если бы это не был Исигуро. 

Младшую дочь известного художника пора выдавать замуж. Пожилой мужчина на пенсии, он давно уже не берет в руки кисти, нигде не выступает, не преподает. Японский предсвадебный ритуал очень непрост. Перед договоренностями между семьями проводятся целые расследования, важно, чтобы репутация второй стороны была незапятнанна. И лучше всего предупредить появление нежелательной информации, а значит надо вспомнить, было ли в прошлом художника что-то, что может помешать свадьбе его дочери. 

Днем ГГ проводит время, заботясь о своем доме и общаясь с дочками и внуком, а ночью - вспоминает, с кем нужно встретиться, чтобы прояснить события прошлого. 

Роман неспешный, максимально подробный и понятный любому. Ведь чувство вины знакомо каждому, независимо от возраста и национальности.

Книга о долге. Герой делал то, что считал нужным и важным, а потом оказалось, что он очень сильно ошибался. Герой был художником и вместо того, чтобы посвятить своё творчество улавливанию зыбкой красоты этого мира в обыденных вещах, как учил его сенсей, решил рисовать политические агитки. Его картины отражали милитаристские и империалистские настроения, бродившие в то время в Японии. Затем разразилась война, погибло множество молодых людей, и у людей раскрылись глаза, что это они зря.
После войны художник продолжает жить как раньше. Картины его запрятаны в самый дальний угол, некоторые осуждают его за пособничество пропаганде тогда, но сам он, кажется не видит ничего компрометирующего его в прошлом. Но под конец книги ну чуть-чуть раскаивается.
Истинные мысли и чувства героя понять сложно, потому что японская культура настаивает на сдержанности. Так что читателю остаётся делать выводы самому и решать, осуждать ли героя или оправдать тем, что "все пошли и он пошёл".

Стоит, пожалуй, начать с того, что с творчеством Кадзуо Исигуро я имела честь познакомиться 1,5 года назад, начав с «Остатка дня». Стиль и манера автора мне так понравились, что «Художник зыбкого мира» - уже 4 его книга на моей полке.
Книги Исигуро отличаются медитативным и плавным стилем письма, а полная картина открывается перед читателем всегда ближе к концу. Эта книга не есть чем-то выбивающимся из представленной константы. Думаю, нужно также отметить, что перед прочтением этого произведения, я весной прошлого года читала «Погребённого великана». Эта заметка важна, так как господин Исигуро в обеих книгах поднимает важную и сквозную тему памяти. Памяти индивидуальной и памяти коллективной. Конечно, общая атмосфера у книг разная, хотя связи можно найти, и, даже сравнить обе книги - полезно. Главный герой «Художника зыбкого мира» - известный в далеком прошлом художник, у которого Вторая мировая война забрала жену и сына. Всё, что у него осталось, кроме двух дочерей, - память. Память о далёком прошлом, о молодости. Жизнь в настоящем для него не так важна, ведь он постоянно погружён в воспоминания, которые, как сам рассказчик сообщает читателю, могут быть и не совсем точными, ведь уже много времени утекло. Так что мы имеем дело, я бы сказала, с ненадежным рассказчиком и верить ли во все его рассказы и мысли - выбор читателя. Так вот, Оно Масудзи бродит «кварталами наслаждений» своего прошлого, прекрасными парками и садами и частенько приходит на мост Сомнений. Конечно же, Исигуро ещё тот хитрец и все эти художественные детали даны для понимания полной картины рассказа. А сомневается Оно во многом: правильно ли он поступал в молодости, когда рисовал картины с определенным мессаджом в поддержку политиков, виноват ли он в чём-либо и плохо ли делать что-то ради того, во что по-настоящему веришь? Нужно ли жить прошлым, которое не отпускает тебя из-за неверных идей и совершённых ошибок? Насколько большое влияние имеет искусство на людей и тд. Сам Исигуро не даёт полных ответов на все вопросы, он оставляет их для читателя. Правда, Оно таки приходит к конечной идее: «Похоже, скольких бы ошибок наш народ не сделал в прошлом, он имеет ещё один шанс изменить все к лучшему». Тема памяти индивидуальной, коллективной, культурной является сейчас большим полем для различных дискуссий, а все вопросы, подняты в книге 1986 года, весьма актуальны сейчас. Наш мир, как и память, весьма зыбкие, утекающие вещи, а госпожа Клио имеет много масок, ведь в конечном счете всё зависит от того, кто является повествователем, не так ли?

Чем больше думаю об это книге, тем больше мыслей рождается - удивительное свойство, которое для меня является признаком того, что я нашла в книге то, что обычно ищу: психологизм, глубину, неоднозначность. Неразжеванность мысли.

Меня поразило и восхитило то, как автор сквозь призму видения одного человека выразил столько всего и сразу, под конец чуть ли не полностью перевернув все то, что так старательно и кропотливо выстраивал в течение всего повествования. Это прослеживается и в творческой судьбе главного героя: он жил, писал картины, жил в ногу со временем и миром, старался быть полезным и делать что-то полезное для своей страны; а потом в одночасье все это вдруг становится ненужным и даже постыдным. Как, должно быть, грустно вдруг осознать, что то, чем прежде ты гордился, в другое время начинает вызывает у мира лишь неодобрение и упрек.
Ох, как же зыбок наш мир!..

Преклонных лет бывший художник, вышедший на пенсию. Все его дни теперь полны воспоминаний о прошлом, раздумий о своей жизни и поступках, переоценивании и осознании всего. Казалось бы - чего тут интересного, окунаться во все это? Но какое же мне удовольствие доставляло погружаться и плыть сквозь воспоминания, зарисовки, случаи из прошлого! Здорово было читать об отношениях с дочерьми, с внуком, со старыми друзьями и знакомыми.
И очень интересно прослеживать путь становления человека, его собственную историю жизни сквозь оглядку на прошлое - все истории о прошлом тем ценнее, чем старше человек, чем вернее он сможет передать реальность ситуации и оценить свое участие в ней.

Очень красивое, созерцательное повествование, которому хочется просто отдаться и плыть, и плыть, и чувствовать.
Эта книга не терпит небрежного чтения и не любит небрежного читателя. Аккуратней с ней.

У Кадзуо выходят прекрасные книги-воспоминания, пропитанные меланхолией. Удивительный талант! Пишет будто рисует. Я вообще не сильна в живописи, а художественные ассоциации вызваны исключительно сюжетом книги, но, если изобразить это произведение на картине, я бы, не смотря на прелесть обложки этого издания, выбрала нежные тона акварели, сумерки, опускающиеся на современный мегаполис.
В этом произведении Исигуро Кадзуо показывает нам, как нелегко далась Японии смена политического режима. Сейчас, когда главный герой вышел на пенсию, прекратил писать картины и вести активную общественную деятельность, сейчас, когда весь его досуг - это редкое общение с повзрослевшими дочерьми да старый бар в полуразрушенном районе, сейчас, когда прошлое действительно стало прошлым, он может спокойно все обдумать и оценить. Он готов обернуться и признать свои ошибки. Это не покаяния, не оправдания, даже не исповедь - это подведение итогов длинной, необычной, богатой событиями жизни. Не смотря на сложившуюся в стране ситуацию, резкую переоценку ценностей, изменившийся строй и уклад, Оно не теряет достоинства.

Трудно понять, как может человек, исполненный самоуважения, стремиться избежать ответственности за свои былые деяния. Возможно, далеко не всегда легко разобраться с ошибками всей своей жизни, но, несомненно, только так можно сохранить достоинство и получить удовлетворение. И кроме того, я уверен: не так уж это позорно, если свои ошибки ты совершил, свято во что то веруя. На мой взгляд, куда постыднее обманом скрывать свое прошлое или быть попросту неспособным признать собственные ошибки.

Сумерки жизни... Я думаю, что у каждого человека приходит время, когда он, сидя на скамейке, когда уже не куда спешить, проходит через это. Для Оно это были размышления о его роли в жизни города и полит.движении, и он смог признать свои ошибки,не потерять самоуважения и с достоинством прожить оставшиеся годы. Дай бог, чтобы каждый человек, когда придет его время, смог без стыда подвести итоги своей жизни.