Цитаты из книги Germinal

А хуже всего то, как подумаешь, что нельзя ничего изменить. Пока молода, воображаешь, что счастье когда-нибудь да придёт, надеешься на что-то, а потом видишь – одна нужда да нужда, и нет из неё выхода... Я никому зла не хочу, но бывает, что эта несправедливость и меня возмущает.

Ветер проносился над равниной, словно усталый вопль голода из недр ночи.

Обычно все столкновения принимали опасный оборот, если на улицу выходили женщины.

Тщеславное упоение, которое он испытывал при мысли, что является их главарем, необходимость постоянно думать за них — все это с некоторых пор уже не занимало его; так вырастала в нем душа одного из тех буржуа, которых он страстно ненавидел.

Мужчины часто брали женщин лишь для того, чтобы обладать ими, очень мало заботясь об их счастье.

Недра земли, как и сама земля, принадлежат всему народу, а различные Компании безраздельно пользуются ими только благодаря гнусной привилегии...

Надо бороться, иначе несправедливость будет пребывать вечно, а богачи не перестанут высасывать кровь из бедняков.

Нет, какая несправедливая, какая жестокая участь! Его человеческая гордость возмущалась, ему не хотелось превратиться в животное, которое слепнет во мраке и погибает раздавленным.

Ничто не может кончится совсем.Надо только немножко счастья, чтобы все началось снова.

- Теперь они мне говорят: на покой пора, - продолжал он. - А я не хочу. Нашли тоже дурака!.. Еще два годика протяну - до шестидесяти, значит, - и буду тогда получать пенсию в сто восемьдесят франков. А если сейчас с ними распрощаюсь, они дадут только сто пятьдесят. Ловкачи! И чего гонят? Я еще крепкий, только вот ноги сдали. А все, знаешь ли, из-за воды. Вода меня в забоях поливала восемнадцать лет, - ну и взошла под кожу. Иной день, чуть пошевельнешься, криком кричишь. И он опять закашлялся.

Мук простился с Этьеном долгим рукопожатием, в котором были и сдержанный гнев и огонь грядущих восстаний. И эта старческая рука, дрожавшая в руке Этьена, этот одинокий старик, простивший ему смерть своих детей, так его растрогали, что он не мог произнести ни слова и молча смотрел ему вслед.

- Ты читал в газетах, какой успех имел Плюшар в Париже? - спросил наконец Этьен. - Когда кончилось собрание в Бельвиле, публика ждала его на улице у выхода, ему устроили овацию... Вон как взлетел! А все жаловался, что говорить не может, охрип. Ну, теперь он далеко пойдет. Машинист пожал плечами. Он презирал краснобаев, ловких молодцов, которые избирают своей профессией политику, как другие избирают адвокатуру, с единственной целью: получать доходы от своего краснобайства.

Да я просто так говорю, не жалуюсь. Ведь эта уж у кого какая судьба. С ней не поспоришь. Как на бейся, нам ничего не изменить. Лучше всего - не правда ли, сударь, не правда ли, сударыня? - честно делать свое дело на том самом месте, куда господь тебя поставил.

Катрин возмущало, что больше тысячи человек набросились на него одного. Она готова была защищать его, - без любви, из гордости.

Труд потребует отчета у капитала - у этого безликого божества, невидимого рабочему человеку, восседающему где-то в таинственном своем капище, жиреющего от пота и крови бедняков, которые откармливают его, а сами дохнут с голоду.