Девушки сирени

Я провела Пола в папину комнату. У родителей были разные спальни – традиция того времени.

Отсутствие дисциплины – вот ее слабая сторона.

В «ПозорПозорный список» вносились имена немок, которые отоваривались в магазинах евреев.

Она потянулась ко мне через проход между нашими кроватями. Я взяла ее за руку. Рука была холодная.
– Пожалуйста, передай маме, что я была храброй, – попросила она.
– Ты сама ей все расскажешь.
– Нет. Кася, мне так страшно. Я с ума могу сойти от страха.
– Давай поговорим о чем-нибудь. Ты отвлечешься.
– О чем?
– Все равно о чем. Расскажи историю про шрам Петрика.

Времени оплакать потерянную девственность у меня не было – надзирательницы быстро выстраивали нас по пять в ряд и направляли в душевую. Главная по душевой в белом комбинезоне резиновой полицейской дубинкой загоняла голых женщин под душ.

Лагерь разделяла пополам широкая дорога. Официально она называлась Лагерштрассе, то есть Лагерная дорога, но очень скоро мы, заключенные, стали называть ее Красивая дорога.

Я никогда не слышала о таких лагерях и не знала, что означает «концентрационный», но от этого слова похолодела.
Мы подошли к высокой гладкой стене вокруг лагеря, миновали зеленые металлические ворота и оказались на окруженной низкими деревянными домами площади. Даже сквозь громкую музыку я слышала, как гудит от высокого напряжения колючая проволока на стене.

Мы и представить себе не могли, насколько далеки от истины. В то утро, спускаясь из вагона на платформу, мы спускались прямиком в ад.

Пока я шла обратно к себе, меня преследовало жуткое чувство, что это был последний раз, когда я разговаривала с Полом.

– Но я тебя вот о чем хочу спросить: когда все это закончится, ты приедешь в Париж?
У меня в мозгу замелькали картинки: мы в «Два Маго» на Сен-Жермен-де-Пре. Сидим за столиком под зеленым навесом и наблюдаем за проходящими мимо парижанами. Он заказал кофе по-венски, я – со сливками. Вечереет, и мы заказываем по рюмочке «Хеннесси». Или шампанское с малиновыми пирожными. И болтаем о его театральной карьере. Наша одноактная пьеса.