Вкус дыма

Как тебе известно, у нас в Хунаватне нет помещений, где можно было бы держать заключенных. – Блёндаль развернулся и вновь опустился на стул. – Поэтому я решил, что их следует разместить на хуторах. В жилищах праведных христиан, которые добрым примером побудили бы их к раскаянию и на благо которых преступники трудились бы до тех пор, пока приговор не будет приведен в исполнение.

Поглядел в окно, затянутое сушеным овечьим пузырем, и заметил на его тусклой поверхности крохотную жилку. Блёндаля передернуло. Окна его дома были стеклянные.

"Он знал меня назубок, как крестьянин знает смену времен года, а рыбак-череду приливов и отливов.Знал меня, как воздух,как запах дыма, знал, кто я и чего хочу."

Судьба вонзила нож в мою грудь по самую рукоять.

" - Обжегшееся дитя страшится огня."

Время увертливо, словно кусок масла на горячей сковородке

Мужчина должен быть верен своему слову.

На свете – и на этом, и на том – есть много такого, что нам не дано постичь. Однако же если мы чего-то не понимаем, это вовсе не значит, что непонятного надо страшиться.

Высокий уровень грамотности, демонстрируемый персонажами книги, является историческим фактом. К началу XIX века исландцы стали почти поголовно грамотной нацией.

... Бьёрн Блёндаль, младший проповедник Торвардур Йоунссон, почти все обитатели Корнсау и родители Агнес взяты мной из исторических записей.

В 1934 году прах Агнес и Фридрика Сигюрдссона был перенесен из Тристапара на церковное кладбище в Тьёрне, где и захоронен в одной могиле.

Смертная казнь Агнес Магнусдоттир стала последней в истории Исландии.

– Одиночество, скаля зубы, вечно кралось за нами по пятам. Приходилось принимать то общество, какое было.

– О да, тебе бы это понравилось! Собрать всех своих шлюх на трапезу под твоим кровом! Нет уж, спасибо.

Я и сама предпочитала держаться особняком. Мне куда интересней было читать, нежели общаться с людьми.

– Это означает, что будет буря. Северное сияние всегда предвещает непогоду.

– Я стараюсь любить Господа, преподобный. Правда стараюсь. Но любить этих людей я не могу. Я… я их ненавижу.
Она произнесла эти три слова медленно, сквозь стиснутые зубы, сжимавшие цепь, которая соединяла наручники на ее запястьях.

– Я должен ехать, – сказал он.
Преподобный Йоун тяжело выдохнул.
– Сегодня воскресенье, – повторил он.
– Да, – сказал Тоути, – день Господень. – И прибавил: – День для трудов во имя Господа.

Ему, верно, кажется диким, что в этой долине фамильные древа так причудливо искривлены, что ветви их туго переплетаются и усеяны шипами.