Цитаты из книги Времена моря

Мы все хуже разбираемся в окружающем мире, все меньше смысла извлекаем из его примет, в наших глазах мир утрачивает былую ценность. В результате мы с легкостью готовы разрушить его, в погоне за сиюминутными благами.

Всего за несколько десятилетий норвежские популяции китов сократились с десятков тысяч голов до пары-тройки затравленных особей.

Тоска по морю – ее не изжить.

Главные открытия ждут человека в океане.

Наши знания о морских глубинах увеличивались рывками, не умножая, но отправляя на свалку большую часть прежних представлений.

Порой, когда мы стоим на берегу в сильную бурю, нам чудится, будто море зовет нас к себе, обратно.

Размышление и вода навечно неотделимы друг от друга.

Временные неудачи лишь закаляют крепость духа.

Глубокая, соленая, черная вода катится на нас, холодная и равнодушная, без всякого сострадания.

Исторический Иона, если можно о нем говорить, был рад, когда ему удалось выбраться из чрева, однако в воображении несчетного числа людей живет зависть к нему.

Сошедши на берег, моряк напоминает беспокойного гостя.

Сила течения так велика, что одолеет все и вся, дай только срок.

Представления о животных мало чем отличаются от средневековья, когда человек делил зверей на добродетельных и порочных и полагал, что течение их мыслей более или менее схоже с нашим.

Треска и нефтяные компании на самом деле любят одно и то же: планктон.

Море с неиссякаемой страстью продолжает добиваться земли – ныне и присно.

Просто мы стали большими, а стало быть, и рыбу ловим побольше, и поплавочки у нас теперь по метру в диаметре.

Нелюбовь северных норвежцев к скумбрии имеет древние корни. По народному поверью рыба эта, с отпечатком человеческих костей на спине, питается утопленниками. А еще раньше и вовсе считалось, что скумбрия ест людей заживо.

Верно говорится, что глаза шире брюха.

Жизнь не существует вне смерти, а их цикличность помогает поддерживать жизнь на планете.

За специфический запах народы на севере Норвегии придумали для него и другие, “весьма глубокомысленные”, прозвища: цветок-говенец, tykjeskjeta (“бесово дерьмо”) и еще одно, пожалуй, наименее лестное из всех наименований, когда-либо дарованных представителям флоры: подотрись-трава.