Нормальные люди

She believes Marianne lacks ‘warmth’, by which she means the ability to beg for love from people who hate her.

Теперь она знает, что она совсем не могущественная, что она будет до самой смерти жить в мире, где обижают невинных, и даже в самом лучшем случае помочь сможет лишь нескольким отдельным людям. Мучительно было смиряться с мыслью о помощи немногим - проще не помогать вообще никому, чем совершать что-то настолько малозначительное, но дело даже не в этом.

Иными словами, она очень хороший человек, и Коннелл постепенно приходит к выводу, что ему нравятся хорошие люди, что он и сам хочет быть таким.

Она подсунула руку под голову. Ты правда считаешь себя крутым парнем? — спросила она.

Ну, теперь уже нет.

Она улыбнулась. Вот и хорошо, сказала она. И правильно делаешь.

Я редко об этом думаю, сказала она. И быстро добавила: прости, так говорят только тупицы. Наверное, следовало бы думать почаще.

Квартира ее отличалась странной чистотой и скудостью мебели - так бывает у людей одиноких. Пола Нири выглядела человеком без интересов: ни книжных шкафов, ни музыкальных инструментов.

Перед Марианной как бы распахивается окно с видом на подлинное счастье – окно, которое самой ей не открыть, в которое никогда не забраться.

Марианна пытается понять, каково это – быть здесь своей, ходить по улицам, с улыбкой здороваясь с прохожими. Ощущать, что настоящая жизнь именно здесь, в этом месте, а не где-то далеко.

В Марианне есть необузданность, которая на время охватила и его, заставила почувствовать, что и он такой же, что их объединяет безымянная душевная травма и что оба они никогда не обретут гармонии с миром. Но на деле сломлена была только она, не он. Она просто заразила его этим ощущением.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к собственной боли. Он не мог понять, как это случилось, как он допустил такой поворот разговора. Совершенно ясно, что теперь было поздно признаваться, что он хочет остаться с ней. Но вот когда именно стало поздно? Похоже, это произошло прямо сейчас. Он подумал, не уронить ли лицо на стол и не зареветь ли по-детски. Но вместо этого снова открыл глаза.