Фотография полковника: сборник новелл

Ну вот, с третьего захода дождался от Ионеско абсурда. Только есть какая-то усталость, как от долгой погони. Догнал, схватил, сам еле дышишь, но радости-то большой уже нет. Ну, догнал. Ну, схватил. Ну так и должно быть.

Абсурда здесь, в «Жертвах долга», полно. Собственно, только абсурд и есть. Щемящий такой, маленький, приласкать его хочется, согреть за пазухой, налить молочка… Но постепенно абсурд матереет, увеличивается, становится огромным тёмным злом, уничтожающим вокруг всё, что не ложится в его установку… Здесь – в установку верности долгу до беспощадного конца, независимо от смысла поставленной долгом задачи (естественно, смысла задачи мы так и не узнаём).

Пьеса написана в 1952. Франция. Семь лет после огромной войны. Думаю, что в пьесе – аллюзия на верность долгу в Третьем рейхе. И предупреждение. Потому что рейхи внутри нас никогда не кончатся, как и порядковые числительные вне нас. И ловить исполнителей, солдат и палачей, на красивые, но выхолощенные слова будут всегда.

Эта пьеса – стопроцентный, беспримесный театр абсурда. Абсурдный настолько, что в конце пьесы Ионеско – совершенно неожиданно и совершенно абсурдно – устами своего персонажа Николая Вто-Рого чётко манифестирует принципы нового театра. Не пожалею бумаги, дам этот манифест:

«Я много думал о возможностях обновления театра. Возможно ли обновление театра? Я мечтаю об иррациональном театре. Современный театр находится в плену старых форм, дальше психологии в манере Поля Бурже он не пошёл. Современный театр в плену старых форм, он не соответствует характеру культуры нашей эпохи и многочисленным проявлениям духа нашего времени. Вместе с тем необходимо учитывать и новую логику, и открытия, сделанные новой психологией – психологией вражды. Вдохновляясь иной логикой и иной психологией, мы привносим противоречивое в то, что обыденное сознание считает непротиворечивым. Мы отвергаем принцип тождества и единства характеров, заменив их движением, динамической психологией. Мы – это не мы. Личности не существуют, а существуют только противоречивые и непротиворечивые силы. Характеры теряют форму в бесформенном становлении. Персонажи растворяются один в другом. Что касается действия и причинности, об этом говорить не будем. Мы не должны обращать на них внимания, по крайней мере в их старых грубых формах, слишком очевидных и, следовательно, ложных, как всё очевидное. Не нужна ни драма, ни трагедия: трагическое превращается в комическое, комическое – в трагическое, и жизнь становится веселее… Сам я ничего не пишу, и горжусь этим. Писать бесполезно. У нас уже есть Ионеско. Этого достаточно.»

Всё сходится: манифест и реализация. Единство места и времени. Ружей на стене не висит, но ножом в конце убивают. Кстати, ни за чтó – ибо сказано: абсурд-с! И легче от такого концентрированного продукта не становится. Должен признать, что три прочитанные пьесы Ионеско для меня оказались мало читабельны. Это не Островский. Не Писемский. Не Сухово-Кобылин, Чехов, Горький, Найдёнов или там Шекспир Уильям. Это маловнятные, тягостные, умозрительные вещи, которые рисуют раздрай и мóрок современного общества, разобщённость и жестокость, трусость и бесчувственность, приземлённость и примитивность образованного человека. Всё так. Примерно об этом недавно прочитанные «Homo Фабер» Фриша и «Поручение» Дюрренматта – плоды того же времени. Но с Ионеско другое: его явно надо смотреть, а не читать. Его тексты – для режиссера, канва для оригинальных зрелищ, поэтому для читательского удовольствия надо быть театральным режиссером в своей голове. Надёжнее включить Ютьюб.

*

Дам театру абсурда шанс. Дочитаю сборник «Театр парадокса» (1991) до конца – там и другие авторы. Сам я склонен к абсурду, но не к программному. А как к игре. Дайте абсурду абсурдово, а программам – программово. Или дайте искрящуюся «Принцессу Турандот» в Вахтангова семидесятых…

Ох, могла ли я подумать, что, заказывая в ТТТ классику абсурда, получу в подарок пьесу?!
...
Ну, хоть короткая, - утешала я саму себя)

...
Почему такая короткая??? - капризно воскликнула я, перевернув последнюю страницу, и даже, кажется, топнула ножкой от негодования.
Что ж, при всей моей нелюбви к пьесам, вынуждена признаться - Носорог был хорош.
Почему был? Носорог и есть хорош.
Да что там, Носорог будет хорош. Перечитаю, зуб даю!

Эжен Ионеско, кто ты? Мастер-драматург или мастер психолог? Не знаю, как там насчет психологии в широком смысле, но по психологии толпы у автора явно пятерка.

Итак, терраса кафе. За столиком беседуют двое. Внезапно разговор нарушает оглушительный шум...
-Что же это такое?
-Да, что же это такое?
-Ах, носорог!
Какая прелесть, носорог мчится, сломя голову, сметая все на своем пути.
Нет, это не день открытых зверей в зоопарке и цирке, это жители города внезапно один за другим превращаются в носорогов.
А дальше начинается самое интересное: первая мысль - какого черта высшее разумное существо, так сказать, венец природы, превращается в тупое животное - постепенно трансформируется и начинает звучать вполне логично и оправданно при всей нелогичности, неоправданности и абсурдности ситуации.
И действительно, почему бы человеку не переродиться в носорога? Человеческой природе свойственна динамика. Что плохого в том, что люди, свободные в своем выборе, делают его в пользу изменений в самом себе?
А еще человек - существо социальное; ему, чего греха таить, не легко противопоставлять себя коллективу. А некоторым-то и вовсе хочется быть как все и не выбиваться из ровного строя себе подобных.
Быть может, не так страшен носорог, как его малюет Animal Planet, а превращение в напористое создание не так плохо, как может показаться на первый взгляд?

Вот так Ионеско пудрит мозги своему читателю, завязывая извилины в узелки, заставляя разбираться в параллельных диалогах, вынуждая кривовато улыбаться, находить оправдания обезумевшей толпе и мысленно подталкивать одного из главных героев в колею перерождения, мол, давай уже, крась крылья, белая ворона, а точнее, - отращивай рог.
Впрочем, мысли о носороге, как об одном из самых опасных и тупых животных в мире, не устают напоминать о себе легким зудом в глубине сознания, даром что ли эти свирепые непарнокопытные носятся стадом туда-сюда?
Нет, не зря Ионеско превращает людей в носорогов. Будь дело только в прогрессе/регрессе человечества, быть героям пьесы дельфинами или курами (ничего не имею против кур, премилые создания)). У Ионеско все сложнее.
Раздираемая роем мыслей, зову на помощь всемирную паутину, и вот оно просветление (тут бью себя ладонью по лбу). Вооон про что говорил автор! Что ж, браво!

Занятный такой рассказ. Вообще с этим писателем не знакома, и это вообще первый небольшой рассказик. Ждать мне от него было нечего. По-моему, насколько я смогла понять, тут опять-таки главная мысль - это любовь. Живут себе двое людей, она его постоянно пилит. А всё что их объединяет, это... труп.
В конце-концов он понимает, что вся жизнь их замешана на вещах, материи, предлагает ей оторваться от этого... Но она не принимает.
И тогда он остаётся один. Точнее Вселенная открывается ему одному. А она так и осталась на земле. Вот она действительно осталась одна.

Вот так видимо вещи застилают нам самое главное в жизни - свободу. Не лишним было бы прочитать этот рассказик.

Пожалуй, лучшая книга из этой серии (Квадрат издательства Текст).
Благодаря легкому стилю изложения абсурдные тексты как-то укладываются в голове. Это очень странный опыт: ничего не понятно, но очень интересно и захватывающе.

Рассказ «Грязь» — один из лучших рассказов, мною прочитанных. Потрясающая иллюстрация процесса старения, плавного, но неумолимого увядания тела, лени, бездвижности, смерти и разложения. Как я понял, рассказ построен на собственном страхе смерти, который преследовал Ионеско всю жизнь.

Разве это абсурд? К сожалению это суровая действительность. Печальная действительность. Нелепая действительность. Лысые певицы с механическим голосом, мальчики, мечтающие стать лётчиками, чтобы сбрасывать бомбы на дома, пожилые люди, колотящиеся от страха, узнать, что они старые. Страх? Повсюду страх. И повсюду рамки. А всё что выходит за рамки? Оказывается, если это возможно, значит это естественно, а если это естественно, значит в этом нет ничего удивительного. И соответственно летающий человек не достоин нашего внимания. Ведь любой, если бы захотел смог бы так.
Ионеско просто феноменально передаёт в своих пьесах толпу. Одни раболепствуют, вторые восхищаются, третьи презирают, четвёртые ненавидят, но ни у кого не возникает желания понять. Не возникает желания измениться самому. Зато все соблюдают приличия. Пусть дружба - это всего лишь сентиментальный атавизм, который давно пора заменить презрением, но это не помешает называть друг друга друзьями.
Немного больно от прочитанного. Ведь несмотря на то, что летать для человека - как дышать. Что он может увидеть, поднявшись в воздух в этом мире.