Гадкие лебеди кордебалета

Мы все — дочери белошвеек и торговцев фруктами, прачек и поденщиц. Мы одеты и загримированы так, чтобы нас принимали за других людей. Долгие годы обучения, пот, тяжелый труд, ноющие мышцы… Мы просто должны были научиться обманывать. Мы прыгаем с такой легкостью, что зрители считают нас феями, а не тяжело дышащими девчонками, у которых трещат колени, а пальцы ног вечно в крови.

Переворачиваю последнюю страницу романа Кэти Бьюкенен. На часах - за полночь. С губ срывается легкий вздох облегчения (ничего не могу с собой поделать: автор изрядно заставила переживать за своих героев, и думаю, сделала это намеренно), а внимательный и долгий близорукий взгляд провожает их, три робкие, хрупкие и такие трогательные девичьи фигуры. Крепко взявшись за руки, такие же тонкие и изящные, как они сами, стремительно, почти не оглядываясь назад и в свое прошлое, уходят в парижский закат, оставляя мне на память лишь терпкое послевкусие от этой драматической, временами и вовсе душераздирающей истории, десяток красивых цитат (об искусстве и жизни - все, как я люблю) и непередаваемую радость от того, что я - не там...

Именно с нее, с этой книги незнакомой мне доселе канадской писательницы (р. 1963), и началось, по сути, мое лето-25. В хитросплетениях жизни героинь, тех самых "гадких лебедей" (их, впрочем, здесь называют еще и "крысками"), находила отдушину для своих жизненных неурядиц. Мари, Антуанетта, Шарлотта упрямо призывали никогда не опускать рук и двигаться к своей мечте, несмотря ни на что и ни на кого.

Поначалу заманчиво было перенестись - хотя бы на эти часы чтения - из душной и жаркой июньской Перми в столицу Франции конца девятнадцатого столетия, в мир воздушного танца и восхитительной живописи. В мечтах, наивная, представляла себе едва ли не сказку, рисовала образы один красочней другого. Искусство балета для меня вообще всегда что-то фантастическое по своей красоте, глубине, неповторимости. Максимум восхищения с моей стороны - упорством, выносливостью, трудолюбием, грацией этих тоненьких девушек в пачках. Для меня и впрямь это что-то инопланетное, иномирное - рассказывать зрителям некую историю при помощи изящных движений своего тела, поворотов головы и рук, взмахов ногами. Владеть своим телом - рабочим инструментом, как никто другой. Показывать красоту в движении, а не в привычной всем статике.

Самое скоротечное из искусств - во всех смыслах. Годы тренировок, репетиций, подготовки, кровавые мозоли, диета - и краткий миг триумфа там, на сцене, когда завтра тебя с легкостью заменят на другую...

Сестры Гетем на все лады рассказывали - каждая свою - историю, пусть и вышедшую в итоге из-под пера Бьюкенен.

Старшая, Антуанетта, без прикрас поведала мне о том, что значит в довольно юном возрасте взять ответственность за семью, когда отец погиб, а мать утешается пьянством. Не утаила Антуанетта и свою историю несчастной любви, когда веришь в то, чему доверять и вовсе не следовало. Я поражалась тому, с каким спокойствием она рассказывала мне все это. Да, в книге идет повествование от третьего лица, но мне почему-то здесь отчетливо слышались голоса самих сестер - от первого.

Средняя, Мари, все чтение удивляла меня своей целеустремленностью, внутренней силой и будто бы стальным стержнем. Она не жаловалась, не унывала - просто упорно шла к мечте.

А я наконец-то поняла, читая книгу, что мы абсолютно не ценим главного. Мы многое считаем само собой разумеющимся и не благодарим за это судьбу, а наверное, стоило бы, хотя бы за то, что женщинам в наши дни живется не в пример лучше, чем еще каких-то сто - сто пятьдесят лет тому назад. И нам не приходится идти на такие жертвы, чтобы обеспечить себя или своих близких. Что ныне женщинам нет нужды продавать свое тело, чтобы оплатить дополнительный урок танца. Что мы счастливчики, если можем позволить себе спокойно получить среднее образование, не отвлекаясь на необходимость работать. Мы абсолютно не ценим этих простых, но, в сущности, важных вещей...

Я хочу спрятать лицо в ладони, завыть, оплакать себя, Антуанетту, всех женщин Парижа. Почему мы вынуждены делать то, что хотят мужчины, почему мы прокладываем себе путь в жизни своим телом? За все приходится платить.

Интересно обыгрывается в книге писательницы-канадки знаменитый французский роман моего любимого Золя (и роман, кстати, тоже один из любимых в его творчестве) - "Западня". Через параллели судеб героинь автор словно провоцирует нас на невеселые размышления о том, что наше происхождение задает нам изначальную планку, которую затем не перешагнуть вовек, мол, не сможем мы вырваться из нищеты, грязи, унижений, если рождены там, на самом дне. Но так ли это на самом деле? Или эти ограничения исключительно в нашей голове?

Книга держала в напряжении, не давая ответов на животрепещущее до самого финала. Я готовилась к худшему, держа в памяти яркие сцены из "Западни" (как вспомню этот романа, до сих пор будто чувствую холодок по коже, оттого, быть может, не рискую пока браться за его перечитывание - возможно, зря).

Проституция, нищета, болезни, воровство, тюрьма, преждевременная смерть в относительно молодом возрасте - мой пожизненный антиоптимизм (все хочу прочесть Селигмана - Мартин Селигман - Как научиться оптимизму. Измените взгляд на мир и свою жизнь , авось поможет сменить парадигму) отчего-то рисовал для девушек не самые радужные перспективы. Красивый прежде в мечтах мир балета все больше представлялся мне мрачным пристанищем обездоленных - хрупких мотыльков, что безостановочно тянутся к свету, но в результате лишь опаляют себе крылья...

То была недолговечная красота мгновения, изящные па увидят ли избранные - зрители в зале, разойдутся после выступления - и забудут однажды увиденное на сцене. Не поймать ни за что эту красоту движения. Миг - и нет ее вовсе. Остается лишь красота и благородство души - то вечное, что всегда пребудет в нас. Можно отречься от таланта (да, невыносимо больно, но все-таки можно) но нельзя предавать близких и собственные убеждения.

Редко, наверно, кто дочитывает рецензии (тем более такие длинные) до конца, поэтому позволю себе малюсенький спойлер. Вы ведь уже поняли, что мои прогнозы в отношении героинь кардинально разошлись с их книжной реальностью? Не каждому из писателей дано редкое умение писать счастливые и при этом не скучные истории (мне, видимо, тоже), но у Кэти это получилось здорово. Странным образом, ты в это действительно веришь, не кажется здесь счастливая концовка чем-то чужеродным и неправдоподобным.

... Они стремительно удаляются от меня - навстречу своему будущему, куда более радостному, чем настоящее (уж теперь-то я это точно знаю), навстречу новым читателям.

Надеюсь, эта книга понравится и вам. Чудно написанная, она точно подарит немало минут интересных размышлений над судьбами женщин - в те, далекие уже от нас времена, и в наши дни.

С легкой душой (а о понравившихся произведениях говорить вдвойне приятно) передаю эстафету следующим читателям книги, любителям, подобно мне, погружаться в мир искусства, столь тесно переплетенный с жизнью.

Танцуй, крылатая негодница. Не нужно любви, твоя жизнь — это танец. Раскинь руки, ищи равновесие. Тальони, явись, принцесса грез! Нимфы, грации, души былого! Одобрите мой выбор, одобрите Девочку с дерзким лицом. Пусть она поймет, чего стоит, пусть Сохранит в зените славы Память о своих трущобах.

(Эдгар Дега)

В 1881 году на Шестой выставке импрессионистов Дега представил публике скульптуру, которая вызвала столько же возмущенных отзывов, сколько и восхищенных. «Маленькую танцовщицу» называли воплощением современного искусства, говорили о том, что Дега в очередной раз потряс устои. А вот юная модель удостоилась самых нелестных эпитетов, среди которых «уродливая» и «вульгарная» были, пожалуй, самыми безобидными. Вместо минуты славы четырнадцатилетняя танцовщица второй линии кордебалета Мари ван Гётем получила прилюдную пощечину.

Книга Кэти Мари Бьюкенен - это история гадкого утенка, который прекрасно понимает, что ему никогда не стать лебедем. Но Мари трудолюбива и решительна. Она не намерена упускать свой шанс и семьдесят франков в месяц, которые полагаются начинающим танцовщицам. И Мари конечно же не повторит ошибок старшей сестры Антуанетты, которая была так дерзка и своевольна, что даже безукоризненные фуэте-ан-турнан не позволили ей задержаться в Опере. И не подведет младшую Шарлотту, наделенную красотой, талантом и матерью, которая при любой возможности спустит последние деньги на бутылочку абсента.

Пока Мари и Шарлотта усердно работают в Опере над глиссад и антраша, Антуанетта играет в постановке по скандальному роману "Западня" Эмиля Золя. И незавидная судьба главной героини, прачки Жервезы, заставляет Мари терзаться мучительными раздумьями. Может ли та, что была рождена в канаве, рассчитывать на нечто большее или судьбу не переломить? Мари сомневается, но, в конце концов, что ей терять?

Кэти Мари Бьюкенен описывает среду, где целомудрие - непозволительная роскошь. Соглашаясь работать натурщицей у Дега, четырнадцатилетняя Мари прекрасно понимает, какие подводные камни может скрывать это предложение. Но в этом мире допустимо все, за что хорошо платят. "Крыски" могут сколько угодно с придыханием рассказывать о том, что балерине Эжени Фиокр удалось выйти замуж за маркиза, но, на самом деле, достаточно уже того, что новый поклонник купит тебе красивый кушак или пару новых браслетов. Конечно, можно перед балетными классами с пяти до восьми утра месить тесто в пекарне, чтобы позволить себе приличную пачку и пару частных уроков в неделю, а можно найти себе покровителя. И такой шаг будет вполне социально одобряемым.

Париж в «Гадких лебедях кордебалета» – западня ничуть не менее опасная, чем в одноименном романе Эмиля Золя. Все пути в парижских трущобах ведут либо в тюрьму, либо в бордель, либо в канаву. И пусть не обманет вас ванильная обложка книги, будет больно, грязно, бесстыдно и натуралистично, будут плохие парни и порочные мужчины, разбитые сердца и разбитые головы. И будет финал, который слишком хорош, чтобы оказаться правдой.

Балет - искусство жёсткое для тех, кто на сцене. Вся книга пропитана духом соревновательности между ученицами балетной школы при Гранд-Опера.

Да, мы были подругами,но это никак не влияло на количество мест во второй линии кордебалета, за которые нам придётся бороться.

Путь на сцену долог и тяжёл. Крыски, как все называют начинающих учениц, попадают в школу лет в 7-8, а при самом лучшем стечении обстоятельств впервые выступают где-то там в самом последнем ряду годам к четырнадцати. Среди них есть одарённые, есть те, для кого танец - высшее удовольствие, и те, которые просто не смогут не попасть на панель или самые тяжёлые работы, если не станут балеринами, пусть и в последнем ряду кордебалета. (Небольшое отступление: фр. corps de ballet, балетная массовка, приблизительно соответствующая хору в опере, а вовсе не канкан в Moulin Rouge, как в основном воспринимается это слово сегодня.)

- Она этуаль, - мечтательно протянула Шарлотта. - И вышла замуж за маркиза. Об этой истории говорил весь Париж. Надеясь на повторение её судьбы, подёнщицы, белошвейки, чесальщицы шерсти и отправляли дочерей в балетную школу. И прачки тоже.

История трёх сестёр ван Гётем разворачивается на фоне первых выставок современного искусства в Париже, первой постановки "Западни" Зола, нашумевших уголовных дел, утверждения популярной теории Ломброзо. Сколько страданий из-за обнаруженных в своём лице обезьяньих черт, указывающих на преступную натуру перенесла Мари, средняя сестра! Органичное переплетение мира искусства и дна Парижа сделало эту книгу очень увлекательной. Не знаю, насколько исторически правдиво повествование, но сёстры ван Гётем реально существовали, и именно Мари позировала Дега для его статуэтки "Танцовщица четырнадцати лет". Но мне больше всех понравилась старшая сестра, Антуанетта. Неудавшаяся балерина, она практически заменяет сёстрам мать, которая, правда, жива, но пьёт так, что лучше бы её не было. Любовь к Эмилю Абади, слепая вера в тихое и счастливое будущее с ним, приводят её в тюрьму, но даже после этого она находит силы не опуститься окончательно.

...Мари перечисляла двадцать приятных вещей, которые я для неё делала, чтобы я не сомневалась, что она помнит. Она загибала пальцы: я расчёсывала волосы, спорила с месье Лебланом, вспомнила про именины, приберегла конфету побольше, купила любимую колбасу, гладила по спине перед сном, отнимала деньги у маман, учила покупать груши и так далее. Шарлотта сделала то же самое, только у неё вышла двадцать одна вещь. Я сглотнула слёзы, обняла их обеих и прижала к груди. Я знала, что они чувствуют стук моего сердца.

Хочу ещё сказать, что у автора был хороший консультант балетмейстер или хореограф. Балетная терминология в полном порядке. Кстати, людям, совершенно с ней незнакомым, многочисленные описания репетиций могут мешать воспринимать текст. Но разобраться несложно.)))

Па, повторённые тысячу раз, даются легко, как дыхание.