Цитаты из книги Опечатки

Нет, народ не глупый. Он может смотреть идиотские реалити-шоу и громко шуметь на футболе, а еще не понимать программу «Трайдент», но он отлично разбирается в крови, боли и страдании. Он всё знает о сочувствии и, как и моей отец, более чем практично ко всему этому относится. Отец был неизлечимо болен и не понимал, почему, если надежды всё равно нет, он не может отказаться от лишних страданий и прямо проследовать к выходу.

И все остальные это прекрасно понимают. Если у вас нет кучи денег, уход за больным в Великобритании станет серьезной проблемой. А правительство сидит, как древний папа римский, и надеется, что всё как-нибудь рассосется.

Недавно мне пришлось объяснять очень юному журналисту, что в моей молодости человек, пытавшийся покончить с собой и не справившийся с этим, подвергался уголовному обвинению и попадал в тюрьму - вероятно, чтобы осознать, как жизнь хороша и интересна.

Приятно думать, что в не столь отдаленном будущем кто-нибудь не поверит, услышав, что британский гражданин, страдающий от мучительной смертельной болезни, но при этом находящийся в здравом уме, должен был уезжать в другую страницу, чтобы умереть. Это потребует объяснений. Будь я проклят, если придумаю хоть одно. Три приличных, сдержанных и цивилизованных европейских государства уже разрешили самоубийство с помощью врача. Хотя всё ясно указывает, что британцы понимают эту идею и всячески поддерживают эвтаназию, если она правильно проведена, правительство продолжает против нее возражать. Год назад член кабинета министров сказал мне, что в Британии этого никогда не будет. Я сказал, что это довольно странное заявление для демократической страны, и получил в награду злобный взгляд.

Основное возражение противников эвтаназии сводится к тому, что пожилых людей будут заставлять «просить» об этом. Может быть, но «Журнал медицинской этики» в 2007 году опубликовал исследование об отсутствии признаков злоупотребления в адрес уязвимых пациентов в штате Орегон, где эвтаназия легальна. Не понимаю, почему здесь должно быть по-другому. Никто не относится к смерти легкомысленно. Не могу представить, что кто-то решит умереть только потому, что по соседству откроют гипотетическую точку «Универсальной смерти». Но зато мне очень легко вообразить, как человек, пожилой или не очень, придавленный медицинскими проблемами и понятным страхом перед будущим, испуганный тем, что оптимистично называется «уходом», предпочтет викторианскую смерть в собственной постели, при содействии врача, как более достойную.

Когда я был маленьким мальчиком и играл на полу в бабушкиной гостиной, однажды я посмотрел на телевизор и увидел, как Смерть говорит с Рыцарем. Тогда я ничего не знал о смерти. Это было нечто, что случалось с волнистыми попугайчиками и хомячками. Но тогда я увидел Смерть с косой, довольно дружелюбную. Тогда я, конечно, не думал, что это отрывок из «Седьмой печати» Бергмана, где Рыцарь ведет длительный диалог со Смертью и играет знаменитую партию в шахматы с Мрачным жнецом, который мне не показался таким уж мрачным.
Этот образ остался со мной навсегда. 

Когда Ричард Димблби умер от рака в декабре шестьдесят пятого года, я был молодым журналистом, только начинающим свою карьеру. Нацию потрясли два факта: во-первых, Ричард умер. Во-вторых, его семья не скрывала, что он умер от рака. В те времена это название не произносилось вслух. Люди умирали «после долгой болезни». Мы, журналисты, соглашались с этими уклончивыми описаниями и потворствовали им. Все знали, что это значит, но никто не употреблял запретное слово. Но неожиданно об этом заговорили. Я понял, что война с раком началась всерьез. Чтобы убить чудовище, нужно сначала назвать его по имени.

Почему я рассказываю вам эти бессвязные истории? Наверное, я хочу показать, как рождается автор. Большая часть моей биографии подчищена, подкрашена и вставлена в книги. Например, я почти уверен, что умный и вдумчивый ученый сумеет соотнести волшебников Незримого университета с преподавателями Высшей технической школы Хай-Уикома конца пятидесятых годов. Не всех их съели драконы. Некоторые из них, включая историка, который мне нравился, увековечены в книгах. Пейзажи напоминают маленькую деревню, где я рос. Некоторые персонажи говорят, как моя бабушка. Кажется, мельница перемалывает любой опыт, каждую встречу и никогда не выключается. Часто я замечаю влияние своих учителей, даже если они не знали, что стали ими. Так или иначе, мельница постоянно что-то выдает.

Разумеется, как автор юмористического фэнтези я одержим комичными дурацкими идеями. Например, о том, что крысы умеют говорить. Но иногда я выдумываю и более странные вещи - например, возможность хорошего конца. Иногда, когда у меня очень-очень дурацкое настроение и я принял свеженькой комичности, я даже способен выдать совершенно фантастическую мысль о том, что в определенных обстоятельствах Homo sapiens действительно способен думать. Может, стоит попробовать, потому что всё остальное мы уже пробовали.

Меня уже спрашивали, имел ли я в виду текущую международную ситуацию. Нет. Я бы не стал оскорблять даже крыс превращением в метафору. Просто так неудачно сложилось, что нынешняя международная ситуация очень похожа на старую скучную глупую международную ситуацию в мире, заселенном выдуманными монстрами и драконами, которых сложно убить. Мы видим вокруг себя международную политику, которая сводится к мести за месть за какую-то прошлую месть. Плеваться тянет. Динозавры были тупы, как бетон, но прожили сто пятьдесят миллионов лет и вымерли только от огромного астероида. Я порой думаю, не встроен ли в разум такой астероид.

Читая «Коралину», я как будто смотрел чудесно нарисованный мультфильм. Закрывая глаза, я видел, как выглядит дом или кукольный пикник. Неудивительно, что теперь он пишет сценарии. Надеюсь, кому-нибудь хватит ума поручить ему режиссуру. Читая книгу, я вспомнил, что настоящий ужас живет в детских сказках. Мои детские кошмары без Уолта Диснея были бы довольно безликими. В этой книге есть несколько моментов с глазами-пуговицами, которые заставляют часть взрослого мозга в ужасе прятаться под кроватью. Но это книга не об ужасе, а о победе над ужасом.

За эти десять лет многое произошло. Он встряхнул мир комиксов, который никогда не станет прежним. Примерно то же самое сделал Толкин для фэнтези-романа - всё, что написано потом, так или иначе находится под его влиянием. Помню, мы ездили по США с «Благими знамениями» и устраивали автограф-сессию в магазине комиксов. Мы подписали книги для множества любителей комиксов, многих из которых явно обескуражила идея «книжки без картинок». Я прогуливался между полок и разглядывал конкурентов. И тогда я понял, что Нил хорош. Что его работы отличает тонкость и точность скальпеля.

Я познакомился с Нилом в 1985 году, когда «Цвет волшебства» только что вышел. Это было мое первое интервью в качестве писателя. Нил зарабатывал на жизнь журналистикой и имел бледный вид человека, который высидел слишком много пресс-показов плохих фильмов, чтобы бесплатно поесть холодных куриных ножек, которые подают после показа (и чтобы внести пару номеров в записную книжку, которая теперь разрослась до размеров Библии и содержит гораздо больше интересных имен). Он занимался журналистикой, чтобы не умереть с голоду. Хороший способ научиться журналистике. Возможно, единственный.

Я всё еще помню зеленый свет в буковом лесу, ледяной горный воздух, пугающую темноту гномьих рудников, зеленые склоны Итилиена, запад Мордора, держащийся против наступающей тьмы. Персонажи не так важны для этого фильма, потому что для меня они всегда были только фигурками на фоне пейзажа, главного героя. Я помню это так же ясно - да нет, если подумать, куда яснее - многих мест, где я бывал в так называемом реальном мире. Странно это писать и думать, что я помню просторы Средиземья не хуже настоящих мест. Герои безлики, это просто точки в пространстве и источник диалогов. Но в Средиземье я побывал.

Отчаянные поиски чего-то, похожего на Толкина, открыли мне новый мир. Этот.

Преподавание истории в британских школах тогда сводилось к королям и актам парламента. История была населена мертвыми людьми и странно, механически структурирована. Что случилось в тысяча шестьдесят шестом году? Битва при Гастингсе! Отлично, садись. А что еще случилось? В смысле, что случилось? Тысяча шестьдесят шестой год предназначен для битвы при Гастингсе. Мы «прошли» римлян (они пришли, увидели, построили пару бань, несколько дорог и ушли), но то, что я читал вне школы, расцветило эту картину. Мы не «проходили» греков. А «проходил» ли кто-то империи Африки и Азии? А теперь загляните в эту книгу. Эти ребята не пользовались рунами, рисовали вместо них птиц и змей, но зато умели вытаскивать мозг мертвого царя через нос...

И так я получал наилучшее из возможных образований, думая, что развлекаюсь. Случилось бы это в любом случае? Возможно. Никто не знает, почему происходят те или иные события. Но «Властелин колец» стал вехой в моем чтении. Я уже любил читать, но именно «Властелин колец» научил меня читать другие книги.