Цитаты из книги Senlin Ascends

– Не хочешь браться за работу, Том, ну и удачи тебе. Но должен предупредить, что единственный ресурс, коего в башне всегда предостаточно, – это отчаявшиеся люди. – Отчаяние – это не так уж плохо. – Плохо, когда оно сочетается с безденежьем.

– Думаешь, ты один умеешь писать, читать и складывать в столбик? Да вас, грамотеев, развелось что клопов!

Сюжет представлял собой именно ту разновидность тухлой мелодрамы, от чтения которой он отговаривал учеников. Подтекст был очевиден: любовь, чистая и вечная, побеждала все. Сенлин не верил в такую любовь: внезапную, эгоистичную и ненасытную. Любовь, какой ее часто изображали поэты, была лишь лысой похотью в пышном парике. Он верил, что у истинной любви больше общего с ученостью: она глубока, тонка и никогда не всеобъемлюща.

Вавилонскую башню иногда называют Стоком Человечества.Ни один посетитель не в силах устоять перед её необъятностью, разнообразием кольцевых уделов, загадочными и роскошными высотами. Мы стремимся к ней, как вода - к отверстию в раковине.

Вы, интеллектуалы, всегда так удивляетесь, когда обнаруживается, насколько хрупки ваши тела. Разум - он ведь такой крепкий, такой далекий. Но мышцы и кости просты, как охапка соломы. Ее можно развязать или сломать. И чем больше ломается, тем сильнее сжимается разум. В миг перед падением в смерть великий интеллект превращается в жалкое зернышко.

Лесть в портретной живописи гарантирует долгую, но жалкую карьеру.

Я благоразумен, как усатая шлюха.

– У нас есть общество, но мы одиноки. У нас есть свет, но нет солнца. Башня высасывает нашу жизнь, давая нам лишь немного поводов, чтобы отвлечься и уныло сдохнуть.

– А тебя волнуют только твои картины и твоя книга. Ученый! Моченый! Ты труслив, как мидия! Твоя смерть будет похожа на пук!

Нет, не надо ерзать и сутулиться, Тарру. Я вас не отчитываю; я напоминаю, как вы здесь застряли, словно комок в горле, который не движется ни туда ни сюда.

Водя тряпкой по доске, стирая схему, Сенлин воображал себя на палубе воздушного корабля, облетающего башню, с подзорной трубой у глаза… Он ухмыльнулся. Нет, Осетру ни за что не превратиться в птицу.

Если закон податлив, мистер Сенлин, он гнётся и подстраивается под человека — и тогда человек начинает упорствовать в своих пороках. Закон существует для того, чтобы придавать форму человеческим идеалам. Если подумать, разве милосердие не служит нечестивым за счёт закона?

Но таково было воздействие башни. Сперва она делала из роскоши необходимость, а потом - как будто нарочно - отнимала все претензии на счастье, достоинство и свободу.

Я предпочитаю быть ничем в центре, чем надутым кем-то на краю.

Смерти были пафосными и лиричными и всегда, всегда более романтичными, чем на самом деле. Смерть в книге выглядела не точкой. Она была многоточием. В сцене, что развернулась перед ним, романтика отсутствовала напрочь. Как и многоточия. Трупы лежали на земле, подобные сломанным восклицательным знакам.

Он сосредоточился на том, чтобы сохранять спокойствие, здравый ум и даже время от времени верить в лучшее.

Твой план плох. Ты ведь это понимаешь? Если бы твой план был лошадью, то с тремя ногами, двумя головами и без задницы.

Разум - не более, чем дверь во тьму.