Что, если цвет глаз означает, что ты видишь мир по-другому? Или что мир видит тебя иначе?

Жизнь-штука суровая...

Убивать время не так трудно, как кажется.
Я могу застрелить сотню чисел в грудь навылет и смотреть, как они истекают десятыми долями у меня на ладони. Я могу сорвать цифры с циферблата и смотреть, как часовая стрелка тикает, тикает, тикает последний раз перед тем, как я засну. Я умею душить секунды, задержав дыхание Я убивала минуты часами, и никто не возражал против этого.

Я сижу под замком двести шестьдесят четыре дня.
У меня нет ничего, кроме маленькой записной
книжки, сломанного карандаша и цифр в голове, составляюищх мне компанию. Одно окно. Четыре стены. Сто сорок четыре квадратных фуга пола. Двадцать шесть букв алфавита. Я молчу все двести шестьдесят четыре дня изоляции.
Шесть тысяч триста тридцать шесть часов я не касалась другого человека.

— Ты думаешь, я урод, которого ты можешь показать друзьям? — Снимаю пистолет с предохранителя и взвожу.

Кенджи осторожно кашляет.

— Не урод, просто… интересный случай.

Я направляю пистолет ему в нос.

— Я такая интересная, что могу убить тебя голыми руками.

В его глазах мелькнул едва уловимый страх. Залпом выпив несколько галлонов смирения, Кенджи пытается улыбнуться.

— А ты уверена, что не сумасшедшая?

— Нет, — говорю, — не уверена.

Люди много чего делают ради власти.

Все, чего я когда-либо хотела, – коснуться человека не только рукой, но и сердцем.

Я чувствовала себя глупо и от этого осмелела. Слова падали изо рта без парашютов.

Нас кормят ложью, потому что вера в нее делает нас слабыми, уязвимыми, податливыми. Мы зависимы от других в плане еды, здоровья, средств к существованию. Это калечит нас. Делает из людей трусов. Из детей — рабов. Настало время дать отпор.

Я хочу поцеловать каждое биение его сердца.

Солнце — надменное существо: устав от нас, оно покидает мир.

- Ты же ма... ма...

• А ты девочка. - Подвигав бровями, он встает - лицо отодвигается - с ухмылкой, не улыбкой.

Мы беглецы, спасающие свою жизнь.

— Так ты что, машину свистнул? — спрашивает Кенджи.

— Танк.

— Вот это да!

— Но днем на танке как-то экстравагантно.

Все бабочки мира мигрировали в мой живот

Он в футе от меня, я - в десяти дюймах от спонтанного взрыва.

Капли дождя – единственное напоминание о том, что у туч тоже бьется сердце. Как и у меня.

- Меня били твои солдаты! Ты держишь меня здесь, как заключённую! Угрожаешь мне смертью! Не даёшь никакой свободы и утверждаешь, что я тебе небезразлична? - Я едва не выплёскиваю воду из стакана ему в лицо. - Ты чудовище!

Человеческое воображение, предоставленное самому себе, часто превращается в разрушительнуюсилу.

Я только знала, что ученые ошибаются.
Земля плоская.
Я это точно знаю, потому что меня столкнули с края

— Ой, значит, ты мне доверяешь?
— Пока держу тебя на мушке, — говорю я, сжимая пистолет.
В его улыбке сквозит лукавство.
— И отчего мне нравится, когда ты мне угрожаешь?
— Оттого, что ты идиот.