My Dark Vanessa

He traces road maps of blue veins on my skin

He kisses the top of my head then, his own half kiss, and again I press my mouth against his neck. It’s a dialogue of half actions, neither of us fully committed. There’s still a chance to turn away, change our minds. Half kisses can be forgotten but full kisses cannot.

I’m saying that it deserves to be read closely and with an open mind

Even if I sometimes use the word abuse to describe certain things that were done to me, in someone else’s mouth the word turns ugly and absolute.

– Ванесса Уай?
В начале каждого семестра эти слова звучали со странной мольбой. Ванесса, почему?

– Все кончено, – говорит он. – Но знай, что я тебя любил. Может, я и вел себя как чудовище, но я тебя любил.

Тяжелый, с наждачными ладонями, он коленом раздвинул мне ноги. Как он мог быть снова готов? Пузырек виагры в шкафчике в ванной, моя слипшаяся от рвоты прядь волос. Он был сверху. У него было такое крупное тело, что, если бы он не поостерегся, то мог меня раздавить. Но он был осторожен, он был хорошим, он любил меня, и я этого хотела. Когда он в меня вошел, я по-прежнему чувствовала, что расколота надвое, и, скорее всего, буду чувствовать это всегда, но я этого хотела. Должна была хотеть.

– Я хочу, чтобы ты кончила.
«Я хочу, чтобы ты остановился», – подумала я. Но не сказала этого вслух – не могла. Я не могла говорить, не могла видеть. Даже если я заставляла себя открыть глаза, я не могла сфокусировать взгляд. В голове у меня была вата, во рту гравий. Я хотела пить, меня тошнило, я превратилась в ничто. Он продолжал, но уже быстрее, а это значило, что скоро все кончится, осталось всего около минуты. Меня пронзила мысль – это изнасилование? Он меня насилует?

Впрочем, какая девочка этого не чувствует? Угроза насилия тяготеет над тобой всю жизнь. Опасность всверливают тебе в голову, пока насилие не начинает казаться неизбежным. Ты растешь, задаваясь вопросом, когда же оно наконец случится.

– Что ты с ними сделал? – спрашиваю я.
– Что ты себе напридумывала? На что я, по-твоему, способен?
– Что-то ты сделал. Иначе почему бы они так говорили?
– Это эпидемия. В ней нет логики.
– Но они всего лишь девочки.

Стрейн сказал:
– Ванесса, когда-нибудь ты вспомнишь обо мне как о человеке, любившем тебя. Одном из многих. Я точно знаю, что твоя жизнь не сведется к отношениям со мной.

– Может, для тебя это мелочь, – говорит она. – Но этого хватило, чтобы меня сломать.

«Одна из моих лучших студенток». Странный комплимент от человека, который когда-то женился на студентке.

– Ты не боялась ничего на свете, – говорит мама. – Все так думают о своих детях, но ты правда не боялась.

Рядом с девушками их возраста – волшебного возраста, который Стрейн научил меня обожествлять, – я словно становлюсь им.

Взмахом руки она призывает лодки из моря.
Одна за другой они соскальзывают на песчаный берег
С глухим звуком, отдающимся
В ее опустошенных костях.
Она дрожит и извивается,
Когда моряки берут ее,
А потом плачет от их заботы,
Пока моряки кормят ее кусочками соленых водорослей,
Говоря, что им жаль,
Так жаль того, что они сделали.

Я заставляю себя продышать эту мысль. «Примириться и жить дальше» – все равно, что прыгнуть со скалы, все равно, что умереть.