– Знаете, я совсем не могу без вас жить, – сказал Симон. – Всё это время я провел как в пустоте. Не то, что скучно, а просто меня нет

он признательно ей улыбнулся за то, что она – это она, и она – его

Ты думала, что я вообще не думаю, вот в чем дело.

Она всегда испытывала нежность к своим спутникам, будь то на прогулке или в жизни, признательность за то, что они выше ростом, так на нее не похожи и в то же время такие близкие.

Она отлично знала, что для такой игры требуются двое, но она устала, уже очень давно устала вечно опережать партнера и все-таки оставаться в одиночестве.

Незнакомец на минуту стал товарищем, спутником, тем самым, с которым идешь пустынной аллеей на закате года.

Я мечтал о тебе, — произнес он, — теперь я буду мечтать только о тебе.

Знаете, я совсем не могу без вас жить, — сказал Симон. — Все это время я провел как в пустоте. Не то что скучно, а просто меня нет.

Осень медленно и ласково просачивалась в сердце Поль.

Поль вдруг почувствовала к нему какую-то симпатию. Во всяком случае, он вовсе не производил впечатление человека, сознающего свою красоту, - и это уже неплохо.

В двадцать лет все было по-другому. Я прекрасно помню, как я решила во что бы то ни стало быть счастливой.

Жизнь не дамский дневник, не пережевывание опыта.

После концерта он провёл её пить коктейль, другими словами, ей подали апельсиновый сок, а ему двойной джин.

Он чувствовал себя обескураженным, ни на что не годным, его жизнь походила на эту провинциальную глушь.

Он приник щекой к ее волосам и пристально глядел на вывеску книжной лавки на противоположной стороне улицы – «Сокровища эпохи», раздумывая про себя, чего больше в этой лавке: сокровищ или хлама. Он сам удивился, что в эту столь бесценную минуту способен думать о подобной ерунде. У него было такое ощущение, будто ему вдруг наконец удалось решить какую-то очень важную задачу.

После музыки и джина он почувствовал себя окончательно влюбленным.

«Все идет по-дурацки, кругом одни болваны, растяпы, просто даже невероятно. Эх, пожить бы в деревне!»

Он стоял не двигаясь, растерянно глядя на нее. Она чуть улыбнулась.

• До свидания, милый.

• Я не могу без тебя, Поль.

Только когда Симон позвонил в тот вечер у ее дверей и она увидела его темный галстук, его напряженный взгляд, это ликование, прорывавшееся в каждом жесте, это смущение, похожее на то, какое охватывает человека, избалованного сверх меры жизнью и получившего вдруг еще наследство, ей захотелось разделить его счастье. Счастье, которое она ему дарит: «Вот я, мое тело, мое тепло, моя нежность, мне они ни к чему, но, доверив их твоим рукам, я, быть может, вновь сумею обрести в них усладу».