Уход в лес

Писать о Эрнсте Юнгере непросто. Все-таки этот немецкий писатель, этот человек, служил в гитлеровской армии и принимал участие в войне против нас. Неудивительно, что на текстах Юнгера сегодня пытаются выехать фашисты, русские (и украинские) в том числе. На фронтисписе удивившего меня издания "Ухода в лес" Юнгера на русском языке, которое я нашел в Сети, с любовью нарисован молодой человек с автоматом Калашникова (!) наперевес. Вероятно, это образ бойца из числа небезызвестных "приморских партизан" (ведь "уход в лес"!). А в предисловии к данному любопытному артефакту издательского дела немецкий писатель выхваляется как консервативный революционер, "вертикальный человек" и видный духовный партизан.

Впрочем, прокатиться на Юнгере у современных фашистов вряд ли выйдет. Как говорится, с немецкого автора где сядешь, там и слезешь. Проехать на его спине не вышло даже у доктора Геббельса. Чем более коричневел политический режим Третьего рейха, тем в большую духовную оппозицию к нему становился писатель. Во время Второй мировой войны Юнгер был близко знаком со многими участниками антигитлеровского заговора и от расправы его спасло лишь то, что Гитлер относился к писателю с определенным пиететом, как к герою Первой мировой войны, участником которой был сам.

В конце Второй мировой войны уволенному с военной службы офицеру, ставшему начальником местного фольксштурма в Кирххорсте, выпал шанс в буквальном смысле "уйти в лес". В том смысле, что самому стать партизаном. Однако, Юнгер этим путем не пошел, распустил подчиненный ему отряд по домам и утопил свой автомат в пруду (чуть не забыв его в последний момент на верху книжного шкафа у себя дома). А вот в соседнем населенном пункте, педантично записал Юнгер в дневнике, все вышло иначе: фанатичные подростки из гитлерюгенда на ж/д переезде повредили из фаустпатрона американский танк. У местных жителей в результате были большие неприятности.

В 1985 году Юнгера, в его доме в немецком городке Вильфлингене, навестил французский президент Франсуа Миттеран. С идеологом фашизма политик-социалист Миттеран, конечно, не стал бы встречаться.

Удивительно! В ходе боевых действий в Первую мировую войну Юнгер был ранен 14 раз! Его могли убить неоднократно, он получил сквозное пулевое ранение в голову. Но, родившийся на самом пороге "железного" ХХ века в университетском Гейдельберге в 1895 году, он прожил долгих 103 года и мирно скончался почти на самом исходе столетия, в 1998 году. Кто-то, кажется покойный Эдуард Лимонов, сравнил человечество с коралловым рифом. Мол, как кораллы, поколения людей наползают и растут друг на друге. В 1998 году ваш рецензент уже занимался своей профессиональной деятельностью, а ветеран легендарной битвы при Сомме и кавалер высшего военного ордена давно канувшей в Лету кайзеровской Германии, награды Pour le Mérite, которую на военном жаргоне называли "Голубой Макс", писатель Эрнст Юнгер, все еще был жив! Это впечатляет, конечно.

Юнгер -- это романы "В стальных грозах", "Африканские игры", "Сердце искателя приключений", "На мраморных утесах", послевоенные -- "Гелиополь" и "Стеклянные пчелы", и др. Но также литератор оставил богатую коллекцию интереснейших дневников военного и послевоенного времени, которые вышли в свет под различными названиями: "Излучения", "Сады и дороги", "Время оккупации", "Семьдесят минуло". Я совершенно не знаком с корпусом художественных произведений писателя, но вышедшие на русском дневники внимательно изучил почти все. Конечно, со стороны самонадеянного рецензента известного немецкого писателя это попытка уехать на машине с золотыми слитками в багажнике (дневники -- это писательское золото!), но безо всякого мотора под капотом. Надо все-таки знать автора. Тем не менее, все же, попробуем.

Написанное в 1951 году эссе "Уход в лес" (Der Waldgang) -- вещь сложная и многоплановая.

Следует упомянуть об истории с анкетой. В те послевоенные годы Юнгер отказался заполнить обязательную анкету по денацификации, за что подвергся жесткой критике и бойкоту. Писатель в эссе начинает с того, что говорит о тоталитарности современной процедуры голосования, когда бюллетени (а также обязательные анкеты) совпадают на 98 процентов.

Когда Юнгер пишет о Лесе, он имеет ввиду вовсе не природное укрытие, чащобу для камуфлированных убийц с АК-47 или со Sturmgewehr 44 в руках, неважно. Здесь он не говорит даже, а поёт:

Так что юнгеровский Waldgänger -- не партизан с примитивным автоматом за плечами, а скорее, культурный герой со стрелами бога Аполлона в одной руке и томиком поэта Гёльдерлина в другой.

А что такое еще лес для немецкого самосознания? Немецкий лес (это уже не Юнгер, а слабенький ассоциативный ряд автора рецензии), все же отличается от русского, который "повернись ко мне передом, к лесу задом". Но это тоже волшебный лес. Томик братьев Гримм, сказка на ночь, румяные детки-близнецы Гензель и Гретель... К слову, лес немецкий -- это широколиственный лес, чернолесье. Там мифологические дубы немцев произрастают, и по сей день их чеканят на мелкой монете ФРГ. А также в немецком лесу имеется благородное дерево бук. Бухенвальд (Buchenwald), это в переводе ведь просто "буковый лес". А также название известного страшного концлагеря в Тюрингии. Вот там, во рву, на качественных буковых, политых бензином дровах и...

Эх, навсегда испорчена немецкая волшебная сказка!..

Эрнста Юнгера трудно, невозможно простить за одну дневниковую военную запись. Хоть на военные нравы и делают обычно скидку. Во время командировки на Восточный фронт, в ноябре 1942 года, Юнгер побывал на Кавказе. Близ своих окопов между позициями немецкая солдатня выставила обнаженный и закоченевший труп молодой русской женщины, погибшей советской военнослужащей. Даже мертвой, девушка казалась красивой. Как тогда ее назвал в своем дневничке Юнгер? "Эта дама?.."

При этом в рассуждениях Юнгера, при всей его философской мастеровитости и владении словом, менее в дневниковых записях, больше в этом эссе, есть некий неприятный дух, а именно: сочетание немалого пафоса и гордости с кропотливым немецким копанием и разбором. Некий взгляд, как бы одновременно и с большим достоинством, но и очень внимательный, как у старого опытного кельнера. Русский характер этому гештальту совершенно противоположен.

Снижу пафос и завершу на юмористической ноте.

Все-таки о немцах и их мыслях рассуждать трудно. Немецкого языка не знаю, с немцами не знаком. Но наши предки знали их в 1941-1945 гг, а до этого, в ХIХ веке, знавали еще лучше! Тогда российский обыватель на отдыхе был характерной (и выгодной) чертой немецкого города. Германию за год посещали сотни тысяч русских. Как тут не вспомнить искрометный рассказ Антона Чехова "Патриот своего отечества". Русские туристы в курортном городке со вкусом едят и выпивают тоже. Немецкий праздник. Вдруг появляются бурши, факела, шествие! Потом все по очереди взбираются на стол и произносят трескучие речи. Тут решил высказаться и наш выпивший герой.

Петр Фомич умилился. В груди его стало светло, тепло, уютно. При виде говорящей толпы самому хочется говорить. Речь заразительна. Петр Фомич протискался сквозь толпу и остановился около стола. Помахав руками, он взобрался на стол. Еще раз помахал руками. Лицо его побагровело. Он покачнулся и закричал коснеющим, пьяным языком: "Ребята! Не... немцев бить!"

Счастье его, что немцы не понимают по-русски!

Три позиции в современном обществе: «рабочий» — созидатель технократической вселенной; «неизвестный солдат» — герой, потомок рыцарей, символ темной стороны; «ушедший в лес» — тот, кто посреди глобальных перемен и разрушений оказался одиноким и ушел во внутреннюю эмиграцию, пытаясь сохранить независимость мышления.

И всё это на фоне выборов и современной демократии — книга написана в 1951 г., но не устарела. Хотя могла бы быть еще короче (в ней около ста страниц).

«Человеческое величие следует завоевывать вновь и вновь. Человек побеждает, отражая атаки пошлости в собственном сердце».

«Уже сама потребность получать новости по несколько раз в день есть признак страха».

«Уход в Лес — это не либеральный и не романтический акт, но пространство действия маленьких элит, тех, кто кроме требований времени сознает нечто большее».

Мысль не нова, но важно, кто ее высказывает. Юнгер участвовал в обеих мировых войнах, был ранен 14 раз, в том числе получил сквозное пулевое ранение головы (лоб — затылок), дожил до 102 лет, награжден орденом «Голубой Макс» — высшая военная награда Пруссии. Писал военные мемуары, самая популярная книга — «В стальных грозах», которую ценили и милитаристы, и пацифисты. Критиковал национал-социализм, но Гитлер велел «оставить Юнгера в покое» и не трогать — считается, из уважения к герою Первой мировой. Консерватор, сомневался в позитивности прогресса. Неудивительно — после двух мировых войн. И вся его философия внутреннего сопротивления воспринимается именно как следствие внушительного жизненного опыта, а не отвлеченных умствований.

Для того, чтобы понять до конца весь комизм происходящего нужно понимать, когда и кем была написана история. Здесь, кстати, есть прекрасная подробная рецензия на эту тему.

Да, страны не учатся на ошибках других стран, также как и люди. Им самим нужно пережить всё, что уже случилось где-то с кем-то.

Это небольшое эссе, философское размышление о власти, жителях государства, о свободе и личном выборе каждого.

О том, как дорого стоила во все времена СВОБОДА. «Её всегда нужно завоёвывать заново…»

О том, кому и зачем нужны войны, церковь, суды. О силе страха. «Власть царя не в том, чтобы убивать, но в том, чтобы даровать жизнь…»

О силе пропаганды. «Уже сама потребность получать новости по несколько раз в день есть признак страха…»

Чтобы немного понимать, как всё работает, точно знать, что всё равно и это закончится, перестать видеть богов среди обычных людей, обязательно надо читать такие книги.

Юнгер говорит тут о самодостаточности и самоценности человека, которые пытается как-то смазать, разбить и упорядочить технократия. И, вроде бы, с написания этого эссе прошло 70 лет, наступила цифровая эпоха, всё другое, но характер технократии не менялся (даже рычаги и педали не очень меняются у неё, только свистоперделки новые), так что в описываемой Юнгером послевоенной Германии вполне узнаётся Россия 2010-х (хоть главки про выборы смотрите, хоть про собственность, хоть какие).
А самодостаточность и самоценность человека / личности / "одиночки" - вещь фундаментальная, и фундамент этот должен залегать и - если уж он есть - залегает достаточно глубоко, чтобы не меняться. Так что и с этой стороны всё свежо и актуально. Другое дело, что над этим фундаментом с наступлением цифровой эпохи нарос уже такой культурный слой (в цифре всё быстрее, в т. ч. и зарастание говном, т. е. да, культурным слоем), что докопаться до него будет сложнее. Но Юнгер таки мотивирует докапываться.
Если коротко, то и всё.

Книга совершенно не 18+, но поставляется в целлофане, как почти всё от AdMarginem, это,наверное, сильно помогает им продаваться. Потому что такой антидизайн и такую вёрстку я б, полистав в магазине, не купил бы (140 страниц плохой бумаги карманного формата почти без полей с раздражающими градиентными кирпичами между главок, которые переползают со страницы на страницу, да ещё за 600 рублей - ну, ё-моё... А рядом старые издания Ad Marginem, тот же Юнгер, "Семьдесят минуло" - толстый том в переплёте, нормальная вёрстка, в руки приятно взять, и стоит те же 600 рублей примерно; где-то издательство свернуло не на ту дорожку).

Читаешь не запойно, а с известным напряжением и даже пропусками. Трудности создает и перевод с немецкого, и, конечно, понимание того, что автору приходилось прибегать к эзоповому языку. Но, есть заворожённость «лесом» или, по крайней мере, осознание невыносимой муки нахождения внутри корабля-левиафана или неутолимой жажды среды нынешней пустыни духа. Кто так чувствует, тот все понимает. Ведь все мы в современном мире либо рабы (в подавляющем большинстве), либо – партизаны.
Еще бы найти силы и знания, чтобы добраться до воды в период резкого опустынивания.

Открыл для себя немецкого писателя и философа Эрнста Юнгера, осмысляющего человека после двух мировых войн, когда так очевидны последствия тоталитарных режимов, когда лелеется надежда на новый технологический век с его порядком и правилами взаимодействия...

Работа называется «Уход в Лес» («Der Waldgang»), и речь в ней про внутреннюю свободу, которую человек может обрести лишь в одиночку, а не в коллективе, особенно когда большинство навязывает свои правила меньшинству в условиях авторитарного/тоталитарного общества.

Автор обращается к образу "Леса" как единственной "Родине" в условиях пережитых катастроф, войн, разделений (имеется ввиду разделение союзниками Германии на два государства), тут чувствуется наследие немецкого романтизма и важное место леса в немецкой литературе и культуре.

Юнгер противопоставляет такие понятия как "Корабль" и "Лес", первый служит символом системы и коллективного мышления, где ты не можешь действовать самостоятельно, только как все остальные, подчиняясь и следуя технологическому прогрессу. Корабль означает временное. Лес же обозначает вневременное, истинное бытие, когда можно уйти от навязанных обществом ролей и ожиданий.

Корабль — синоним галеры, где человек как раб, как винтик в государственной системе, он ни на что не может повлиять и ничего не может сделать. Даже выборы и референдумы — лишь видимость и иллюзия свободы. Общество способно лишь передвигаться от одной катастрофы к другой. Только сама личность, единичный человек может сделать шаг в сторону Леса, преодолевая страх.

Немцы и русские у Юнегра в этом смысле как братья-близнецы, преодолевающие тоталитарные системы прошлого с их подавлением человека и уничтожением свободы. По-настоящему важным оказывается только одно: найти способ освободиться от липкого, съедающего душу страха, который должен в конце концов победить Лесной путник.

В Лес уходят те, кто не имеет другой возможности выжить. Но это совсем не идиллическое место с проторенными дорогами, это пространство обретения себя, сохранения свободы и индивидуальности. Это риск потерять всё, но обрести суть бытия и истинный смысл. "Ушедшие в Лес" в дальнейшем могут создать свою маленькую элиту. Юнгер утверждает, что помочь человеку вернуться к себе может не философ, богослов или священник, а только поэт.

Очень важное и глубокое высказывание. Читал и отмечал на каждой странице ключевые идеи и яркие полезные мысли. Это философское эссе даёт повод поразмыслить о месте человека в мире, переживающем вызовы войн и эпидемий, в обществе потребления и растущего влияния технологий. Хотя книга вышла в свет в 1951 году, сегодня данное эссе не менее актуально.

"Уход в лес" Эрнста Юнгера - это сочинение о возможности противодействия, выходящего за пределы простого "нет", высказанного в системе формальной легальности. Уход в Лес - это уход в смерть, уход к Дионису, уход к Пану, уход к Христу, к силам которые создают возможность противодействия миру, охваченному господством титанов, воплощенных в чудовищной власти доведенной до автоматического совершенства техники.
Данная работа интересна во многих отношениях. К примеру, она критикует избирательную систему, вскрывая формулу ее существования в ситуации тоталитарных государств. И критика Юнгера, пусть и не всегда до конца оправданная, должна приниматься в расчет, игнорировать ее невозможно.
Из приведенного отрывка видно еще несколько любопытных граней "Ухода в лес". В частности, ясно виден акцент на жертву и мученичество в контексте противостояния насилию и принуждению, осуществляемым тиранией.
Эрнст Юнгер не юрист, он не вдается в тонкости различий между диктатурой и тиранией, тоталитаризмом и древней деспотией. Несомненно, здесь острота зрения подводит непревзойденного мастера субтильной охоты. Тем не менее, сама сила мысли Юнгера от этого не убавляется, а работа - не проигрывает в достоинстве.
Эрнст Юнгер верно распознает нерв власти, обращаясь к фигуре мученика.
Современная социо-гуманитарная наука и философия не уделяют жертве и мученичеству достаточно внимания. Между тем, именно здесь располагается начало порядка и господства. Американский конституционалист Пол Кан верно указывает на скрытое от взгляда основание гражданства - готовность к жертве. Речь идет даже не о готовности служить в армии и погибать на войне, хотя эта грань долга имеет значение. В действительности дело касается куда более глубоких пластов существования человека, ибо готовность к жертве означает идентификацию с порядком. Гегель полагал, что господин отличается от раба готовностью к смерти, риском, которому он подвергает свою жизнь. В этом смысле истовое мужество перед лицом гибели создает власть и господство, которое может переломить любое функциональное насилие. Безоружные люди, кольцом окружившие свои символы и надежду останавливают движение танков. Потестас обретает черты того типа достоинства, которое не нуждается в силе, чтобы отдавать приказ. Там, где есть аукторитас, насилие теряет смысл.
Здесь в историю вступают силы слишком древние для их точной фиксации политическими терминами. Порядок создается границами. Его архаический образ - круг бойцов, готовых к битве. Внутри - мир, снаружи - возможность врага. Аналогично действует огонь в очаге, очерчивающий правовой режим гостеприимства, который исключает всякую вражду и допускает лишь дружбу.
Но это лишь одна грань жертвенности. Другая ее грань - роль мертвых. Порядок может существовать лишь в общности, спаянной единством; в нации, чтущей своих павших. Таков смысл союза живых и мертвых, связанных общей клятвой.

Пусть это покажется странным и кощунственным, но не столь уж важно, насколько эти "мертвые" существовали в профанной реальности, они могут принадлежать мифу. Это не имеет такого уж серьезного значения. Дионис, Геракл, Христос... не столь уж важно их фактическое существование. Куда важнее их символическая сила, мобилизующая на принятие боли.
Мертвые присутствуют в порядке и делают возможным его длительное существование, бесстрастное к смене поколений, а значит - ходу времени.

Эрнст Юнгер, как и всегда, чрезвычайно поэтичен. Его мысль задает ритм мыслям читателя. Почти интуитивно он подступает к темным, неясным областям метафизики власти и закона, насилия и процесса, господства и права. Это делает его суждения острыми и ясными. Он не всегда точен в использовании понятий, но сам его жест без всяких сомнений точен, каким бы спорным он порой не казался.

Должен признать книга мне не понравилась. Самое удивительное, читал я ее при этом в лесу. Ну, конечно, я знал, что речь в книге будет идти не про физический лес. Но решил, что так будет лучше. И в какой-то степени не прогадал.

Потому что в городе я вряд ли бы смог осилить это произведение. Маленькая карманная книжечка на 140 страниц с картинками. Но как это было неподобающе, дико, утомительно неудобоваримо. Я не знаю, как можно получать удовольствие, читая что-то подобное. А новых идей и мыслей здесь тоже особенно не увидел.

Да, бывают книги развлекательные и не очень, простые и не совсем. Вторые обычно мне нравятся больше. Но сложность должна быть оправдана. А здесь…невнятная концепция, странная философия, непомерное самолюбование, истошный пафос, какое-то нелепое словоупотребление. Повторение за повторением. Хождение вокруг да около. Разбрасывание словами, претендующими на хлесткость, глубину, интеллект, но не делающими ровным счетом ничего, кроме того, что занимают место. Только намекают, что автор, видно, очень крут, раз так заходит.

Юнгер призывает уйти от фатализма и автоматизма. Рассказывает какие-то мифы, гласит баснями. А у меня во время чтения вспыхивало желание отложить этот труд и уйти в чащу, чтобы подышать свежим воздухом.
Да, тут есть некоторые расхожие и правильные мысли про природу современного общества и его пороки. Что-то про преодоление. Авторитаризм, угнетение, стирание личности. Сила одиночки, отверженность одиночки. Бездушие масс. Общественный баланс и попытки вывести его из строя. Сражение с собой, с самой судьбой. Все это намного лучше представлено в других книгах.

Искренне не советую читать эту мешанину.

Книга-керівництво для тих, хто хоче вижити у тоталітарному режимі, будь то диктатура чи демократія. Для тих, хто хоче вижити у світі техніки і не стати її придаком.

Хто хоче зберегти людяність мусить йти шляхом одинака, який може сказати "ні". Ліс можна знайти в урбаністичних джунглях, у своїй професії, його можна знайти прямо в тилу ворога. Ліс - це архетип, древній міфічний символ, місце в якому одинак знову відкриває свій зв'язок зі свободою, яка, по-суті, є силою що долає страх.

Тепер вже буде боятись сам Левіафан.