Рассказы

– У тебя болит, што ль, чего?
– Душа. Немного. Жалко… не нажился, не устал. Не готов, так сказать.
– Хэх!.. Да разве ж когда наживесся? Кому охота в ее, матушку, ложиться.
– Есть же самоубийцы…
– Это хворые. Бывает: надорвется человек, с виду вроде ничего ишо, а снутри не жилец. Пристал.
– И не додумал чего-то… А сам понимаю, глупо: что отпущено было, давно все додумал. – Городской помолчал. – Жалко покоя вот этого… Суетился много. Но место надо уступать.

Со взрослыми дед редко спорил об искусстве - не умел. Начинал сразу нервничать, обзываться.

Повторяй за мной: верую! … В авиацию, в механизацию сельского хозяйства, в научную революцию-у! В космос и невесомость! Ибо это объективно-о! Вместе! За мной!..

Чередниченко отметил, что вблизи циркачка не такая уж красавица, и это придало ему храбрости. Он серьезно задумал отвезти циркачку к себе домой, жениться.

"Не скажешь, чтобы в голосе ее слышалась грусть или скорбь, но была в ее голосе, глубоко спокойном, усталость. Как будто накричался человек на том берегу реки, долго звал, потом сказал себе тихо, без боли: "Не слышат"...

Вообще в жизни много справедливого. Вот жалеют: Есенин мало прожил. Ровно - с песню. Будь она, эта песня, длинней, она не была бы такой щемящей. Длинных песен не бывает.
Верую!

Ноч ью Андрей два раза вставал, зажигал свет, смотрел в микроскоп и шептал:
-- От же ж собаки!.. Што вытворяют. Што они только вытворяют! И не спится им!
Микроскоп

В аэропорту Чудик написал телеграмму жене: "Приземлились. Ветка сирени упала на грудь, милая Груша меня не забудь.
Васятка".
Чудик