Настоящая жизнь

«Всякие истории нужны для того, чтобы выпустить наружу наши страхи, так мы можем быть уверены, что в настоящей жизни этого не случится».

В доме было четыре комнаты. Одна - моя, вторая - младшего брата Жиля, третья - родителей, а четвертая принадлежала трупам.

Говорят, что тишина, которая следует за музыкой Моцарта, - это тоже Моцарт.

Невозможно представить себе жизнь без нежности

Время, которое человек проводит с семьёй, преподносилось как награда. Подобно конфетам "Ферреро Роше", это было лакомство, на которое человек имел право после долгих часов, проведённых на работе или в школе.

Что-то в её голосе превратило моё сердце в снежный ком. Она встряхнула его, и миллионы сверкающих кристаллов закружились во мне.

Моё тело превратилось в лужу крови, которая водопадом выплеснулась на ступеньки. От меня остались только два глазных яблока, лежащих на паркете, которые уставились на отца.

Это был последний день моей черновой жизни.

Отец назвал меня "крошка моя". Эти два маленьких словечка крутились у меня в ушах как светлячки, а потом нырнули мне в грудь и там угнездились. Я ещё несколько дней ощущала внутри их неяркий свет.

Мне так хотелось, чтобы кто-то взрослый взял меня за руку и отвёл в кровать. Объяснил мне, что у этого дня будет завтра, а потом послезавтра, и со временем моя жизнь обретёт прежний вид. Что ужас и кровь постепенно забудутся.

Есть люди, которые хотят испортить вам жизнь, чтобы вы не могли летать. Держитесь подальше от таких людей.

Он был совершенно некомпетентен по части социальных контактов. Человеческие отношения требуют некоторой доли иррационального. А профессор Юнг иррационального не понимал.
Но Йаэль – другое дело. Это была его жена.

Я любила свое тело. В этом не было ничего нарциссического. Даже если бы оно было уродливым, я все равно любила бы его не меньше.

Я не знала, существуют ли успешные, удачные жизни и в чем состоит их преимущество. Но я знала, что жизнь без смеха, без возможности выбора и без любви – это испорченная жизнь.

То, что разрывало меня изнутри, должно было вырваться и кого-то пожрать.

Я любила Жиля нежно, как мать. Я направляла его, объясняла ему все, что знала сама, это была моя миссия старшей сестры. Самая чистая форма любви, которая существует.
Эта любовь не ожидает ничего в ответ. Она несокрушима и неистребима.

Каждый выносил, словно трофей, на всеобщее обозрение свои признаки вступления в пубертат. Зародыш усика там, набухшая почка груди тут. Я чувствовала себя немного чужой в этом царстве животного буйства.