Цитаты из книги Не мешки

...По большому счёту, всё, что можно сделать с чужой болью – относиться к ней с уважением. Помнить, какую страшную власть она имеет над людьми, и хихикать пореже. Мы никогда не знаем, какими по счёту в очереди за невыносимой болью стоим.

Город (орёт под окном, крутя за хвост колокольный звон и размахивая свежеотремонтированным переулком): Ты сегодня выйдешь? Зырь, чо у меня есть!

...завтра есть завтра, всякое «завтра» – штука ненадёжная, никогда заранее не знаешь, кем проснёшься, и что этому кому-то покажется важным, а что – не очень...

...в мире полно более интересных занятий, чем собачиться с каждым желающим...

Прежде чем смирить гордыню, её надо отрастить. На определённом этапе развития очень нужная штука. Другие вам скажут, что это не так, потому что другие хотят, чтобы им сделали удобно. Но человек не для того рождён, чтобы делать удобно. Это такая специальная полезная неудобная для окружающих штука – живой человек.

– Ты всё-таки очень про страшное писатель. – Нет, что ты. Я про то, что делать со всем этим страшным. Потому что ну, ёлки, ясно, что человеческая жизнь – путешествие в бездну.

Все, что лишает нас сил, добавляет страха и недоверия к миру, следует, анализировать и объяснять рационально (не обязательно правильно, важен сам процесс). А все, что дает нам силы, радость и ощущение наслаждения диалога со Всем-Миром-Сразу, следует принимать на веру, романтизировать и не поддаваться искушению почувствовать себя "умным и честным" (тем более, что рационализация чудесного не имеет отношения ни к честности, ни к уму).

"Что со мной происходит?"- вопрос, который гораздо важнее, чем "Кто я?". "Происходит"- это опыт, который нас формирует и одновременно наш диалог с реальностью, которая с большой буквы "Ры". Реальность ( строго говоря, непостижимое мироздание, временно надевшее маску текущей привычной реальности) всегда говорит с нами событиями.

Страх – самый главный страж, поставленный надзирать за нами, чтобы никто никуда не пророс.

Всякая летняя ночь  - ночь с пятницы на субботу.

...сперва тебе спускают лестницу с неба, потом ты с неё срываешься, а потом выбираешь идти на небо пешком, или идти в жопу, потому что никакого неба, конечно же, нет.

Штука в том, что когда умирает твой очень близкий (в идеале, близнец, но есть еще варианты), его смерть (и само умирание, и отчасти то, что сразу после) становится немножко твоей. То есть, оставшийся в живых всегда отчасти умирающий, а отчасти мертвый, то есть ушедший совсем за предел.

Человек – конструкция неустойчивая, как бы высоко не воспарил дух, вся остальная человечина будет тянуть назад. Собственно в этом напряжённом противоборстве между собственными высшей и низшей октавами и выковываемся постепенно крутые, клёвые мы.

– С другой стороны, а зачем ещё деньги нужны? – Тоже правда. Чтобы делать новые книжки, такие, как сам хочешь, а не как кто-то другой себе представляет. И на сдачу кофе в городе пить.

в результате длительного перманентного послушания, человек становится слабей и беспомощней, чем, скажем так, потенциально мог бы стать. Чем слабей человек, тем больше у него вполне реальных поводов для тревоги. Но вместо того, чтобы решать проблему (которую, конечно, мало кто осознаёт), обычно выбирают сидеть на попе твёрже, громче визжать от страха и слушаться на всякий случай побольше народу, включая кассиров в супермаркете и собственных котов.

Условие очень простое, но на практике мало кому удаётся его выполнить: сталкиваясь с любым явлением, снаружи похожим на человека, заранее допускать, что он может быть сложнее и больше, и весь в тебя не поместится. И всегда с этим допущением жить.

Другие вам скажут, что это не так, потому что другие хотят, чтобы им сделали удобно. Но человек не для того рождён, чтобы делать удобно. Это такая специальная полезная неудобная для окружающих штука – живой человек.