Концертмейстер

Скоро серьёзная музыка будет доставлять удовольствие лишь профессионалам, превратится в череду тембровых и формальных фокусов, в брызги авторского эго. А от всего огромного числа советских композиторов, безмерно тщеславных, амбициозных и социально обеспеченных, скоро останется пшик.

Его преследовала мысль, что многовековое обновление музыкального языка окончательно исчерпано. После великих Прокофьева и Шостаковича ни у кого больше ничего сравнимого с их шедеврами не получится. Все поиски уже давно свелись к музыкально смысловой неразберихе и обречены на почти немедленное забвение.

Машина времени не такая уж фантастика, если питается она от силы человеческих чувств.

...все, кто руководил страной официально, впитывали с младых ногтей: тут, кроме них, правят ещё две всемогущие силы: страх и ложь! Если их игнорировать или, не дай бог, бороться, ты обречён. Сталин множил ложь и страх усердней других. Потому его до сих пор многие боготворят. Ведь когда лжи безмерно много, часть её легко принять за правду.

Любопытно, что мы, проклиная всю царскую историю России, демонстрируем туристам исключительно её памятники. Не думал, как при таких плохих царях-угнетателях строилась такая красота?

Вспомни о той толстушке,
жившей на первой линии,
в доме с парадной лестницей,
с нами накоротке.
Мы наполняли кружки,
мы ей дарили лилии
и наполнялись песнями
в легкой, как пух, тоске.

Пусть каналии рвут камелии,
И в канаве мы переспим.
Наши песенки не допели мы —
Из Лефортова прохрипим.
Хочешь хохмочку — пью до одури,
Пару стопочек мне налей -
Русь в семнадцатом черту продали
За уродливый мавзолей.

Жизнь Саблина была драгоценным покрывалом, сотканным из нищеты, гордости, отчаянной смелости, патологической независимости и неукротимой воли жить так, как хочется самому, а не как позволяют тебе другие

В России после разлуки любовь всегда сильнее, и чем яростней разрыв, тем крепче потом связь. Расставания, особенно окончательные, – это как клятвы в верности, без них любовь не любовь, а ничтожное брожение, так и не превратившееся в вино.

Ведь трепетная дружба в юности частенько оборачивается впоследствии полным отчуждением. Ранняя доверительность, слияние душ, обмен мечтами выставляют такие счета, которые невозможно оплатить. И этот долг саднит досадой – всё теперь не так, – разъедает, отдаляет, заставляет искать в других людях всё то, что потерялось в сердечных друзьях детства. И поиск этот, как правило, безутешен.