Kratskog: Historier Og Skitser

Ещё одна неприглядная история от мастера жести Кнута Гамсуна. Мне непонятно отношение автора к тому, что он описывает. Привычное повествование от первого лица несколько сбивает с толка. Вроде как он относится позитивно: «Ну, норм, чё?» - хотя кто ж разберёт этих норвежцев… Я далеко не пуританин и ситуация, когда через какое-то время после смерти мужа жена начинает устраивать свою личную жизнь, кажется мне естественной и здоровой. Когда нет зацикливания. И уход в горе я так же считаю нормальным. То и другое – особенности восприятия произошедшего. Можно любить человека при жизни и спокойно воспринять его смерть. Можно не любить, а со смертью близкого человека потерять смысл… Всякое бывает.

Но секс в соседней комнате с комнатой с остывающим мужем кажется мне не голосом жизни, а дыханием смерти. Не всё, что происходит в жизни, должно быть запротоколировано в литературе. Литература – не судебное расследование и не диагноз обществу. Это что-то другое. Я бы мог как-то менее враждебно воспринять эту историю в романе, но в небольшом рассказе эта история просто плохо пахнет. Не люблю смакования мерзостей в литературе, независимо от жанра – будь это взрослое фэнтези, детская сказка или реалистичная проза. Баба-Яга может съесть мальчика, но, пожалуйста, без рецепта этого мальчика. А уважаемый Кнут только рецепты и преподносит, образно выражаясь.

Гамсун ещё и атмосферник. Его описания легко визуализируемы, у меня развитое воображение. Но нарисованное в голове трудно стираемо и действует на меня угнетающе. Необъяснимо полярный для меня писатель.

Тема игровой зависимости в классической литературе мне трагически интересна. Я просто должен был этим переболеть, но Бог миловал, как-то прошло стороной. Я увлёкся настольными играми ещё до школы, а в средней школе я знал где-то около 25 модификаций шашек и около 10 шахматных модификаций, я играл в криббедж карточный, доминошный и на бильярде. Я платил младшему брату рубль (бешеные деньги для советского школьника начала 80-ых), чтобы он поиграл со мной в игры, о которых ни кто не знал. Меня интересовало всё: доминошные игры, карточные, настольные, бильярдные, азартные. Не было соперников. А вот сейчас бум на настольные игры, но и я другой. Игровая зависимость прошла мимо меня, к счастью, но я мог её близко наблюдать. Это страшно.

Поэтому в литературе тема игры меня цепляет. Да – Пушкин-Гоголь-Достоевский. Это всегда по-разному. Особенно Достоевский. И Кнут Гамсун. Вот, вроде бы – об одном и том же, но какой разный подход. Гамсун изображает обеспеченного отца, который из педагогических соображений желает проучить сына-игрока и идёт играть в рулетку. Увлекается и спускает всё… из педагогических соображений. И уже сын пытается вытащить отца… из корыстных побуждений. Полагаю, что рассказ «Отец и сын» написан под сильным впечатлением от «Игрока» Фёдора Михайловича. Да и вообще – русские уши торчат из этого рассказа…, в хорошем смысле – один из персонажей – русский, название отсылает к Тургеневу…

У Гамсуна всё камернее, чем у ФМД – компактнее место дейтсвия, меньше действующих лиц и второстепенных персонажей, нет «обслуги» игроков – всех этих доброжелателей ссужающих деньги, советчиков и услужливых вёртких людей. Всё действие крутится вокруг отца и сына, хроникёр лишь излагает события, услужливых людей заменяет простая девушка, которую богатый папаша снимает на время игорного кутежа, нет любовной истории. Есть проблема, неправильные пути её решения и много корысти. Ох, не зря написан этот рассказ. Наверное, если подряд читать «Игрока» и «Отца и сына» почувствуется некая вторичность норвежца, но я её абсолютно не заметил. Гамсун делает это сильно по-своему и делает это прекрасно.

Великолепный рассказ, пугающий своей достоверностью. Однозначно – достойное произведение достойного автора, весьма впечатлён. Мне кажется, когда Гамсун не боится быть вторичным и пишет что-то не абсолютно новое, получается хорошо, у него всё-равно получается по-Гамсуновски. Я в восторге от попадания.

Вот есть такие творения, к которым не возникает отношения. Очень много у Гамсуна непростых любовей. Простых нет. Вообще. Как и простых отношений. Это специфика психологической прозы – всё сложно. Даже, если люди очень простые или благородные, или честные – всегда-всё-сложно. Это невозможно понять. Это нужно запомнить. Если читатель принимает эти правила игры, то всё хорошо, понравится. Но я не всегда готов играть в странные игры со странными правилами. Как же я, всё-таки, люблю литературу XIX века, когда художественное мастерство писателей взлетело на недосягаемую высоту - на контрасте.

Интересно рассказанная неинтересная история. От первого лица. На этот раз – от имени девушки, уже разнообразие. Какие-то пунктирные, недописанные персонажи при весьма интересной подаче… занимаются какой-то ерундой. Я не смог даже понять про что этот рассказ. Про любовь-нелюбовь, про привязанность? А Владимир Т*** - русский? А можно про рассказчицу поподробней, ведь интересно же… Официантка, клиент, которого она боготворит, одалживает ему свои последние деньги. Он не возвращает, оказывается каким-то проходимцем, затем где-то далеко умирает и она носит по нему траур. Очень загадочно.

В таких случаях у меня падает олень на свитере и лежит, и еле дышит, и копытцем не колышет. А ведь Гамсун – прекрасный мастер слова, да и рассказан рассказ интересно, но что рассказано-то? Требование времени? Отнимите у меня уже эту книжку!