Картина мира

Те,кто боится тьмы в себе, первыми станут искать ее в других.

Чем старше становлюсь, тем больше убеждаюсь, что величайшая доброта - принятие.

Мешок с зерном, помятое ведро, веревка, свисающая со стропил, – все эти обыденные предметы и приспособления кисть Энди преображает в нечто безвременное и надмирное.

«Вспоминаю, как говорила мне когда-то Маммея: есть много способов любить и быть любимой. Беда, что понять это до конца я смогла, когда жизнь по большей части уже прошла.»

Можно долго-долго жить в раковине, где родился. Но однажды она делается тесной.
— И что дальше? — спрашиваю я.
— Ну, дальше, чтобы жить, придется найти раковину покрупней.
Я на миг задумываюсь над этим.
— А если она слишком тесная, а ты все равно хочешь в ней жить?
Бабушка вздыхает.
— Божечки, дитя, ну и вопрос. Думаю, либо нужно набраться храбрости и найти новый дом, либо жить внутри сломанной раковины.

-Все мы несем свое бремя, - говорит она. - Ты свое теперь знаешь. Это хорошо. Оно никогда не застанет тебя врасплох.

Моя учительница говорит: греки верили, что созерцание боли в искусстве помогает радоваться своей жизни как она есть.

У людей бывают болезни всех мастей, говорит она, и, если ума им хватает, времени на нытье они не тратят.

Особый род неудовлетворенности,горько-сладкая ностальгия по тому,что ещё не минуло.

"Стыд и гордость, наверное - две стороны одной монеты."

Идти могу только так,с закрытыми глазами,потому что знаю дорогу сердцем,наизусть.

Эта девушка, выжившая среди разбитых грёз и обещаний. И живёт до сих пор. И вечно будет жить на том холме, в середине мира, что распахивается до самых краёв полотна. Её народ - ведьмы и гонители, искатели приключений и домоседы, мечтатели и прагматики. Её мир - и ограничен, и бескраен, это место, где у чужака на пороге может оказаться ключ от всей её оставшиеся жизни.
Больше всего она хочет - что её по-настоящему нужно - того же, что и мы: чтобы её увидели.
И - глядите-ка. Получается.

"... что-то в моей натуре топорщится от ожидания благодарности за милость, о которой я не просила.
Вероятно оттого, что милость обычно сопровождается неким снисходительным осуждением, ощущением, что дающий считает, будто я навлекла свой недуг — недуг, на который я не жалуюсь, между прочим, — на себя сама."

" - Хочу добиться такого — подобраться близко к плоти вещей. Как можно ближе. А это означает возвращаться к одному и тому же материалу вновь и вновь, всякий раз вкапываясь все глубже....
— Люди говорят, я реалист, но, если честно, на моих картинах все на самом деле не вполне… по-настоящему. Я убираю то, что мне не нравится, и замещаю это собой.— В смысле — собой?
— Это моя маленькая тайна, Кристина, — отвечает он. — Я всегда пишу себя."

«Как же я устала от мятежного этого тела, которое не двигается как должно. От глухой, доканывающей боли, что никогда не уходит полностью. От необходимости сосредоточиваться на каждом шаге, чтобы не упасть, от вечных царапин и ушибов. Устала делать вид, что я такая же, как все. Но признать, каково это – жить в такой шкуре, означает сдаться, а к этому я не готова.»

Ужасное это дело - найти любовь всей жизни, Кристина. Слишком уж хорошо понимаешь, что' потерял, когда ее больше нет.

Мир обязан всеми своими внешними порывами людям не в своей тарелке.

— Жизнь – одно испытание за другим. Ты просто узнаёшь это прежде прочих.

Я однажды читала рассказ про одного человека по имени Иван Ильич, который верил, что прожил по совести, и негодует, когда выясняется, что его постигает жестокий рок – ранняя смерть по неведомой причине. Мой отец – такой же. Он в ярости, что сделался калекой. Всегда считал, что трудолюбие и чистоплотность равносильны нравственности, а нравственность должна быть вознаграждена. И меня не удивляет, что он так пылко верит этой нелепой байке о лечении.

– Ничего страшного, если понимаете (стихи) не полностью, – говорила миссис Краули нашему классу. – Важно, как стихотворение отзывается в вас.