Бремя страстей человеческих

– Помните персидский ковер, который вы мне подарили? – спросил Филип.
Лицо Кроншоу медленно, как когда-то, осветилось улыбкой.
– Я вам сказал, что он ответит на ваш вопрос, когда вы спросили меня, в чем смысл жизни. Ну как, вы нашли ответ?
– Нет, – улыбнулся Филип. – А вы мне его не откроете?
– Нет, не могу. Разгадка не имеет никакого смысла, если вы не нашли ее сами.

– Вы пуританин и в глубине души презираете чувственные наслаждения. А ведь чувственные наслаждения – самые сильные и самые утонченные.

– Христианское утверждение, что человек всегда должен помнить о смерти, – безумие. Единственный способ жить – это забыть, что ты умрешь. Смерть не заслуживает того, чтобы о ней думали. Страх смерти не должен влиять на поступки мудреца.

...смерть наполняла эти комнаты [амбулатории] своими вздохами;Тут не было ни добра, ни зла. Одна только действительность. Жизнь.

[Глава 81. Филип работает в амбулатории. Он проходит практику у доктора Тайрела].

Он с жадностью кидался на все, в чем был хотя бы намек на пользу для человека.

Человека не очень-то тешит способность смеяться над собственной глупостью.

Самое страшное на свете – это когда люди, которым не дано таланта, упорно хотят заниматься искусством.

Человек принимает решение, но, когда наступает время действовать, он бессильно склоняется под бременем своих инстинктов, страстей и еще Бог знает чего. Он словно машина, которую приводят в действие две силы – среда и характер; разум его – только созерцатель, регистрирующий факты, но бессильный вмешаться; роль его напоминает тех богов Эпикура, которые наблюдают за людскими делами со своих эмпирейских высот, но не властны изменить ни на йоту того, что происходит.

...да и вообще может ли интеллект всерьез помочь людям в критическую минуту жизни? Филипу казалось, что человеком скорее движет какая-то неведомая сила, чуждая ему и в то же время таящаяся в нем самом; она влечет его, как то могучее дыхание ада, которое без устали несло Паоло и Франческу.