Цитаты из книги ГЛУБИНА. Погружение 22-е

- Есть и другие желания, - продолжал Томпкинс. - Все, что может родить воображение ангела или дьявола. Половые извращения, обжорство, пьянство, любовь, слава - все что вы пожелаете.

- Поразительно! - сказал Уэйн.

- Происходит вот что. Вы мне платите. Я делаю вам укол, от которого вы засыпаете. Затем с помощью кое-каких приспособлений, которые у меня за стеной, я освобождаю ваше сознание.

Каждый предмет отбрасывает тень, не правда ли? Земля, друг мой, существует в четырехмерном пространстве, и видимое материальное отражение Земли в любой данный момент является лишь ее трехмерной тенью.

Можно выбирать из бесконечного множества существующих миров. Ваше сознание выбирает, руководствуясь только желанием. Главное - то, в чем заключается ваше сокровеннейшее желание.

— Начало конца, — констатировал Корнуэл. Человек переспросил, но Корнуэл не стал объяснять. Поздно. Люди убегают от жизни, добровольно выбирая многолетний сон. Значит, уже слишком поздно. Человечество подавляло свои душевные движения и уничтожало красоту до тех пор, пока жизнь не превратилась в унылую размеренную череду дней. Словно заключенные, люди отбывали свой век в ожидании смерти, которая приносила освобождение. Духовные ценности были утрачены навсегда.

И все же что-то было не так. Верховный судья демонстрировал крайнюю озабоченность, почти сочувствие. — К сожалению, произошло недоразумение. Ваше дело утеряно. Боюсь… — Ага, валяйте, — кивнул Корнуэл. — И, главное, никуда не спешите. Усыпите меня еще на тысячу лет. Судья сделал ему предупреждение: — Я оштрафую вас за неуважение к суду. — Похоже, я и правда перестал уважать суд, — устало вздохнул Корнуэл.

Тюремный надзиратель сказал ему: — Вам еще повезло, мистер, что у вас всего лишь пересмотр дела. Если бы оно рассматривалось в первый раз, вас приговорили бы к общественным работам за один только неверный ход мыслей. Здесь больше нельзя думать то, что хочешь.

«Веками нас тешила иллюзия, будто мы создаем. Ничего подобного - мы открываем. Неотрывно вплетенные в ткань реальности, существуют комбинации музыкальных тонов, которые воспринимаются центральной нервной системой человека как приятные. Тысячелетиями мы открываем таящиеся во вселенной комбинации, убеждая себя, что это творчество. Творить - подразумевает бесконечные возможности, открывать - конечные... Человеку не легко будет смириться с мыслью, что он открыватель, а не творец.»

Люди с незапамятных времен пытались создавать новые формы искусства, сэр. Какие из них прижились?

• Мы научимся любить их! Черт побери, да у нас не будет другого выхода!

Медицина берет начало в мистических заклинаниях и ритуальных церемониях, главное предназначение которых — скрыть невежество знахаря и произвести на пациента впечатление. Да и юстиция вряд ли может похвастаться своим прошлым. Один из примеров нелогичного развития судопроизводства — пороки, порожденные архаичным судом присяжных заседателей, когда вердикт зависел не столько от беспристрастного толкования закона, сколько от настроения людей.

За сто лет зал суда почти не изменился. Все тот же полумрак, пронизанный солнечными лучами, проникающими сквозь витражные окна, все те же бледные лица судей, утопающие в черных мантиях. И слова звучат как эхо слов, произнесенных здесь сто лет назад.

Вы отбираете у меня друзей и привычную жизнь. Я проснусь в мире, где мне будет хуже, чем самому одинокому страннику… получив свободу в эпоху, опередившую меня на целый век, я стану чужаком, изгоем.

— Эти вещи, которые вы перечислили, — спросил прокурор, — мечты, красота, трепет… так ли уж они необходимы? — Не то чтобы необходимы, но крайне желательны. Без них люди будут рождаться, дышать, жить, болеть и умирать так же, как и всегда. Но они перестанут радоваться жизни.

Впрочем, «жены», «мужья»… архаизм. Слово осталось, но раньше такую женщину, уплывающую на следующий день вместе с домом в другие руки, называли бы несколько иначе. Тут всё продумано. Если бы не такая смена, могла бы возникнуть привязанность. Какое уж тогда равенство.

Нам нужна селективная добровольная амнезия, чтобы Открыватели Искусства блаженно продолжали работать. Надо помнить факты, а сны... - Она поежилась. - Сны должны на рассвете забываться. Иначе в один прекрасный день мы не сможем заснуть. Человечество делало это тысячи лет - забывало и открывало вновь. Однажды бесконечному числу обезьян просто не останется писать ничего другого, кроме полного собрания сочинений Шекспира. И пусть лучше эти обезьяны ничего не поймут, когда это случится.