Цитаты из книги Ася

Отец мой прежде всего и больше всего хотел жить – и жил…

Я никогда не ложился спать, не простившись с матушкой и не испросивши ее благословения.

– ... я люблю все красивое.

– Больше прекрасного? – спросил он.

– Это что-то хитро, не понимаю. Не мешайте мне.

Я привыкла болтать все, что мне в голову входит. Оттого-то я и боюсь говорить.

В однообразно тихом и плавном течении жизни таятся великие прелести – и он предавался им с наслаждением, не требуя ничего особенного от настоящего дня, но и не думая о завтрашнем, не вспоминая о вчерашнем.

Меня жгло как огнем в ее присутствии... но к чему мне было знать, что это был за огонь, на котором я горел и таял, - благо мне было сладко таять и гореть.

Вы - прелесть, вы хороший - а обещание я свое сдержу. Вот вам моя рука, без перчатки, правая, деловая. Возьмите ее и верьте ее пожатию. Что я за женщина, я не знаю; но человек я честный — и дела иметь со мною можно.

...Ах, как весело приказывать! Другого удовольствия на свете нет! - Когда слушаются, - проворчал опять супруг. - Именно, когда слушаются! Оттого-то мне и весело. Особенно с тобою. Не правда ли, пышка? А вот и кофе.

Но подите в игорную залу, посмотрите на физиономии. Попадаются презабавные... Наш князь там один – тоже хорош. Фигура величественная, нос как у орла, а поставит талер – и крестится украдкой под жилеткой.

- Сколько вам лет? - спросила она вдруг. - Двадцать два. - Не может быть! Мне двадцать два тоже. Годы хорошие. Сложи их вместе, и то до старости далеко.

Каждое ее слово так и врезалось мне в сердце. В это мгновенье я, кажется, охотно бы отдал жизнь свою, лишь бы она не горевала.

Что не любить оно не может и хотел бы, да не может!

... медленно дышал и только по временам то молча смеялся, вспоминая, то внутренне холодел при мысли, что я влюблен, что вот она, вот эта любовь.

душевно вас благодарю за участие

Все равно: утопающий за соломинку хватается

Что это вы смотрите кроликом, у которого вынули половину мозга?

Я воспользовался тем, что она не поднимала глаз, и принялся ее рассматривать, сперва украдкой, потом все смелее и смелее. Лицо ее показалось мне еще прелестнее, чем накануне: так все в нем было тонко, умно и мило. Она сидела спиной к окну, завешенному белой сторой; солнечный луч, пробиваясь сквозь эту стору, обливал мягким светом ее пушистые золотистые волосы, ее невинную шею, покатые плечи и нежную, спокойную грудь. Я глядел на нее — и как дорога и близка становилась она мне!

Сладко быть единственным источником, самовластной и безответной причиной величайших радостей и глубочайшего горя для другого...

Я сказал, что с того дня началась моя страсть; я бы мог прибавить, что и страдания мои начались с того же самого дня.