После нашего выступления у нас с ним завязался разговор. Он сказал, что наша группа великолепна, но нам недостает имиджа. Без мало-мальского стиля мы выглядели, как еще один клон «Роллингов». «Не будь черной овцой, – сказал он. – Будь красной овцой». Это была его мантра – быть красной овцой. Он был на три года старше меня, а когда вам девятнадцать лет, это существенная разница, поэтому я прислушивался к нему. Мы все прислушивались. В следующее мгновение я уже носил белый жакет из сирсакера, рубашку с воротником на пуговицах и пару черно-белых туфель (я сам раскрасил их). Чем не красная овца?

Для меня это должно было быть волшебное время: парнишка из Шепердс-Буш покоряет Голливуд. Особенно учитывая тот факт, что жизнь в Британии стала довольно мрачной. Шел 1975 год, вершина социалистической Британии. Гарольд Уилсон снова был премьер-министром, лучшие работники платили 98-процентный налог, и все группы сгинули в небытие (мы были одними из немногих, кто выжил). Вся страна заглохла. Если я планировал уехать в Голливуд, сейчас было самое время заняться этим. Но я быстро понял, что все это было фальшивкой, сказкой. За всеми этими сверкающими улыбками и потоком комплиментов было полное отсутствие искренности. Стоит вам пробиться на вершину, как люди думают, что вы начинаете вращаться в сливках общества. Знаком ли я с таким-то актером или таким-то музыкантом? Во-первых, если меня спрашивали, знаю ли я кого-нибудь, мой первый инстинкт был всячески это отрицать – привычка, которую я получил на улицах западного Лондона: «Нет, дяденька. Никогда в жизни не видел его». Чтобы ненароком никого не подставить. Во-вторых, я действительно не знал всех этих людей в тусовке. Я встречал их, потому что наш мир тесен, но знал ли я их? Мы выросли, выступая с The Beatles, The Rolling Stones, The Kinks. Но я никогда не дружил ни с кем из них. Мы разошлись как в море корабли. Они отыграли свой концерт, мы отыграли свой. Окажись мы в одной программе, это не имело бы большого значения. Роберт Плант стал моим настоящим другом, а позже и Эдди Веддер из Pearl Jam. Всего лишь несколько человек из бизнеса, но их не очень много. Ребята из группы были моими ближайшими родственниками, и помимо этого у меня были друзья, мои настоящие друзья. Чтобы действительно узнать кого-то, нужно время, а у нас его никогда не было. К тому же я никогда не любил светиться на шикарных мероприятиях, лобызаться со знаменитостями. Я всегда нервничал. Любое собрание давалось мне нелегко. В конце концов я всегда лез на стену в каком-нибудь дальнем уголке.

Мы носили этого лжегремучего змея в наволочке и прозвали его Адольф. Кит то и дело одалживал его «для развлечения». Он прибегал с улыбкой, извлекал Адольфа из наволочки и исчезал. А в следующую минуту раздавались чьи-то крики.
Адольф привлекал много внимания во время полетов и стал неотъемлемой частью нашей группы, ее пятым участником, в течение как минимум трех недель. Проблема была в том, что мы не могли заставить его есть. Мы все испробовали, но ему было до лампочки. Он просто пытался сбежать. Его способностям исчезать позавидовал бы сам Гудини. Вот Адольф мирно спит в своей наволочке, а в следующее мгновение уже взбирается по карнизу, протиснувшись в крошечную оконную щель. Можно подумать, что ему не нравилось гастролировать с нами, но я прекрасно его понимал. Мне нравилась эта змея, ведь Адольф был тихим и спокойным, то есть обладал двумя качествами, которые зачастую были чужды остальным участникам группы.

План состоял в том, чтобы вернуться с американских гастролей, имея в кармане штуку баксов для первого взноса за домик под Лондоном. Конечно, Кит Мун попытался расстроить все планы. Если в 1967-м он открыл для себя вишневые бомбочки, то трендом 1968 года стал суперклей, пираньи и змеи. Суперклей говорит сам за себя. Мне жаль всех горничных, которые, к своему удивлению, не могли передвинуть мебель, поднять унитазные сиденья и снять бокалы для вина с потолка. Пираньи были идеей Джона. С виду такой тихоня, он был полноправным членом преступной когорты Кита, хотя по зловредности мог дать ему фору. Достаточно посмотреть на текст песни «Boris the Spider» его авторства. У Джона была темная сторона. Именно он положил пиранью в ванну отеля. Я не могу вспомнить, чья это была ванна, но помню, как смотрел на этих рыбок и подумал, что они выглядят не очень агрессивно. Джону продали фуфло.

Мне нравится эта пластинка, потому что это настоящая дань уважения тем дням, когда Би-би-си еще не заправляла миром поп-музыки. Сегодня нам дают слушать только то, что разрешает мамочка. Диджеи пиратских станций были настоящими поклонниками музыки, и конкуренция между ними вынуждала их пускаться в музыкальные авантюры. В те времена все слушали пиратов, и музыка была настоящей. Независимые станции были отдушиной для музыки нашего поколения, и Би-би-си это не нравилось. Им чертовски не хотелось терять власть. Вместе с правительством они сделали все возможное, чтобы остановить пиратские станции или по крайней мере снизить их аудиторию, и им это удалось. Мне очень нравится Би-би-си, но я не люблю ее за многие вещи, и это как раз была одна из них.

Я пришел на съемки, и Дэвид Монтгомери, звездный фотограф-портретист, сказал: «Я хочу, чтобы ты сел в ванну с тушеной фасолью». «Хорошо», – ответил я. Они нарядили меня в полосатый викторианский купальник и уложили в оловянную ванну викторианской эпохи, а затем они достали четыре огромных чана с тушеной фасолью «Хайнц». Фасоль только что достали из холодильника, поэтому она была ледяной и густой. Через десять минут я начал дрожать, и они поставили электрический нагреватель у задней части ванны. Через пять минут стало очень жарко. Я должен был перемешать воду, как обычно делают люди в ванной, но в тот момент я об этом не подумал. Я пробыл там около сорока пяти минут, и клянусь, та фасоль, что плавала вокруг моей задницы, к концу фотосессии уже сварилась. Я ушел домой, и – вот те на! – пневмония. Я никак не мог перестать дрожать, но в то же время у меня горела задница.

Страшно подумать, как бы все сложилось, если бы она не нашла меня в Speakeasy. Той ночью ее преследовал Джими Хендрикс. Некоторое время он за ней охотился. Она была его «Foxy Lady», которую он так и не заполучил. Если бы тогда она пошла домой к нему, то моя жизнь покатилась бы по любой из ста других дорог, но ни одна из них не была бы такой же счастливой. Я потерял бы самое лучше, что может случиться в жизни, и никогда бы не узнал об этом. Но я получил Хизер, а Джими пошел домой с кем-то другим.
I’m tired of wasting all my precious time.
You’ve got to be all mine, all mine.
Foxy lady…
Here I come.
Не повезло, приятель. Конечно, нам судьбой предназначалось быть вместе, мне и Хизер.

Это был взрывной конец дорогого тура. Мы должны были вернуться домой счастливыми и при деньгах, но увы и ах. Всю поездку я тщательно контролировал свои растраты. Я хотел вернуться домой, имея в кармане больше денег, чем в начале турне, поэтому ограничился строгой диетой из одного гамбургера в день и нескольких лакомых кусочков другой еды. Таким был мой рацион во время гастролей по Штатам, и, приехав в Лос-Анджелес, я встретился с Фрэнком Барсалоной, нашим агентом, чтобы спросить его о доле моей прибыли. «У тебя почти нет никакой доли», – сказал он довольно виноватым голосом. Я обратил его внимание на то, что последние три месяца питался одним гамбургером в день. Я почти ничего не потратил. А он сказал: «Да, но ты в курсе, сколько потратил Кит?»

Мы впервые встретились с Джими, когда он приехал посмотреть, как мы записываем альбом в IBC в Лондоне в конце 1966 года. Покончив с записью, мы все отправились в ночной клуб Blaises, чтобы увидеть его дебютное выступление в Британии. Там были все, и мы сразу поняли, что Хендрикс представляет серьезную угрозу. Джими повторил на своей гитаре все трюки, которые Пит проделывал с 1964 года. Он был необычайно харизматичным. Просто невероятно. Его группа была так же тщательно подобрана, как и наша. Филигранно, просто идеально. Хендрикс переключался в мгновение ока, но Ноэль Реддинг и Митч Митчелл играли с ним нота в ноту. Они мгновенно понимали, в каком направлении он двигался, и следовали за ним. Такое не купить ни за какие деньги – это дар. И у нас и у них был этот дар. Удивительно, когда такое происходит, и если тебе довелось стать свидетелем такого события, то оно не оставит тебя равнодушным.

Той ночью в Монтерее сработал прикид из покрывала. Я отпраздновал наш успех парой напитков и коктейлем, которые мне подарил Август Оусли Стэнли III, король ЛСД, или Медведь, как его называли все на Западном побережье. «Всегда ограничивайся только одним косячком, – сказал Оусли, передавая его мне. – Больше в тебя не влезет». Оусли был первым парнем, который начал массовое производство ЛСД. В период с 1965 по 1967 он произвел пятьсот граммов ЛСД, а это миллион доз. И вот этот человек велел мне держаться подальше от всей этой радости. Я последовал его совету.

Ни у одной из рок-групп не было стилистов или дизайнеров. Перед каждым турне мы околачивались в районе Кингс-роуд в поисках чего-нибудь, что могло бы изменить наш облик. Жилет с бахромой, который я носил на «Вудстоке», был из магазина в Илинге. Смелый индийский наряд, в котором я предстал во время нашего турне в 1975 году я проделал в нем отверстия и силами «Ателье Роджера Долтри» превратил его в костюм. Жена Майлза Дэвиса позвонила Хизер узнать, кто был дизайнером моего костюма. В следующий раз, когда мы увидели его выступление, он щеголял в таком же наряде. Я очень сомневаюсь, что он раздобыл его на местной гаражной распродаже. Для меня не имело значения, откуда взялась та или иная вещь. Важно быть красной овцой, а не черной.

Джими стремительно набирал популярность. Он был звездой, и он стоял за кулисами на фестивале в Монтерее, лицом к лицу с Питом, споря о том, кто должен выступить первым. В конце концов было решено подбросить монету, и этот жребий выиграл Пит. Мы пошли первыми, спасибо, черт возьми, и оставили сцену, разорвав в клочья аудиторию и наше оборудование. Затем вышел Джими и поджег свою гитару, но это не имело значения. Для нас это все еще был поворотный момент. Американцы увидели нас. Они увидели, что мы способны сделать вживую. И все это я провернул в покрывале, которое купил на антикварном рынке в Челси. В те времена это было в порядке вещей.

Джими добился всего за короткий промежуток времени. Мы впервые увидели его в 1966 году, а к 1970 году его не стало. Кто знает, куда бы завела его музыка? Он бы изменился, как и мы. Он хотел, чтобы его музыка была ближе к джазу, он хотел поменяться, но публика не желала этого. Она попросту хотела все большего и большего. Похожая история случилась с Cream. Аудитория Cream постоянно требовала знакомой музыки, но группа больше не могла удовлетворять их запросы. Деваться было некуда, и это тоже оказывало давление. Многие рок-группы потерпели крах из-за подобных ситуаций.

Мне казалось, это звучало так, будто я пою в тоннеле. Мне никогда не нравилось слушать собственный голос. Я ненавижу слышать себя за пределами сцены. Вы либо слушаете нас на одном из наших шоу, либо слушаете где-нибудь сами. Если же вы хотите, чтобы я ушел с вашей вечеринки, то просто включите песню The Who. Я не желаю это слушать. Как будто мало того, что я слышу свой голос на телевидении, что сегодня случается довольно часто и, как правило, в самые неожиданные моменты. На днях я смотрел документальный фильм о пароходах на реке Клайд, и туда запихнули чертову «Won’t Get Fooled Again». Ради всего святого, зачем?

Почти все классные вещи в студии происходят по воле случая, и именно в такие моменты приходится полагаться на продюсера, который сможет отсеять эффективные находки от тех, что вряд ли сработают. Пит всегда ненавидел продакшн Кита. С технической стороны я понимаю, чем он не угодил Питу. Некоторые из миксов, которые сделал Кит Ламберт, были ужасны. В них всегда недоставало баса, что расстраивало Джона, но в те дни условия записи были трудными. В нашем распоряжении был лишь трехканальный рекордер – до появления восьми треков оставалось ждать еще три года, так что особого простора для экспериментов не было. Но Кит был невероятным авантюристом. В его характере было, образно говоря, внезапно снести только что возведенную стену и тут же заново ее отстроить. Мы записывали слой за слоем, повсюду вставляя вокальные гармонии, накладывая одну дорожку на другую, имея в арсенале только эти три дорожи. Это позволило нам добиться такого звучания бэк-вокала, словно у нас пело двенадцать человек. Риск состоял в том, что эти вещи нужно было миксовать во время записи, и после этого микс уже было не изменить. Добавишь слишком много эха, и трек навсегда останется таким.

Они знали, что вызывает у меня красную пелену перед глазами. После Дании они потратили много энергии, пытаясь нащупать слабое место, надавив на которое, я потеряю контроль над собой. Так продолжалось месяцами, даже годами, но я держался. Должно быть, это сводило их с ума. Видите ли, у меня был трюк. Это трюк, который очень нужен, когда ты работаешь в музыкальной индустрии. Я воображал себя уткой. Желчная фраза тут, разгромленный номер отеля там – все это капли дождя, которые скатываются по спине моей утки. Дзен-утка. Это был я. Кря-кря.

Вещества становились все забористее. Неудивительно, что Кит, мальчик, сразивший нас своим первым исполнением «Дорожного бегуна», больше не мог держать ритм. Я сразу понял, что стал врагом. Рок-н-ролл превратился в соревнование: кто примет больше наркотиков, перед тем как откинуть копыта. А я шел против течения. С точки зрения ребят это было вторжением в их жизнь. Они хотели быть свободными, а я портил им все веселье. И вот мы уже возвращаемся домой по отдельности, а потом меня и вовсе вышвырнули вон.

Я наблюдал, как многие из моих друзей превращались в обезумевших торчков. Поначалу в такой компании царит дружеская атмосфера, но потом один за другим они отлучаются в туалет, и вдруг в какой-то момент оказывается, что вы сидите с абсолютно незнакомыми людьми. Словно вы оказались на совершенно другой вечеринке. Как много раз в моей жизни мне приходилось быть жестоким с людьми, которые подсели на наркотики. Те, с кем я обходился сурово, все еще живы. Те же, с кем я был недостаточно крут, не справлялись. Я часто размышляю об этом. Это то, о чем я думаю, когда мы выступаем сегодня. Нас осталось двое. Но я был в меньшинстве не только в группе, но и во всем проклятом Лондоне.