Королевская битва

Когда Мицуру спросил его, как он выучился так здорово драться, Кадзуо лишь ответил, что он просто учился.

Стоит только научить наших людей чему-то положительному, благородному, идущему на пользу обществу, и они сами убедят себя в том, что занимаются чем-то хорошим и добрым, даже если это простой донос.

К моменту своего падения она была мертва. Хотя на самом деле Мицуко могла быть мертва уже очень давно. Физически она погибла всего лишь несколько секунд тому назад, а душевно — давным-давно.

Вообще-то добрые и хорошие далеко не всегда спасаются, и эта игра лишь подтверждает это. Возможно, чаще всего с ней справляются безответственные. Но я уважаю каждого, кто поступает по совести, даже с риском проиграть и быть всеми отвергнутым.

— Пожалуйста, живи. Говори, думай, действуй. Иногда слушай музыку… — Девочка немного помолчала, затем продолжила: — Иногда наслаждайся живописью, чтобы она тебя тронула. Много смейся, а иногда плачь. И если ты найдешь чудесную девочку, тогда иди к ней и люби ее.
Все это было очень поэтично. Чистая поэзия.

Сюя вдохнул поглубже. О Господи.
Тут он как раз об этом подумал. Да-да. Как там насчет Бога? Госпожа Анно была истинной христианкой, но вера в Бога обернулась для нее тем, что ее в конечном итоге изнасиловал Сакамоти. Да уж, воистину хвала Господу.

— Давайте когда-нибудь соберемся вот так втроем, чтобы попить чай. Будем сидеть на веранде и любоваться цветущими вишнями.
Такое было в высшей степени маловероятно. Сёго пожал плечами.
— Я думал, ты крутой рок-музыкант, — сказал он. — А ты прямо как старый дед.
— Знаю. Мне об этом с самого рождения говорят.

— У тебя всегда была эта позитивная сила.
— Позитивная сила?
Норико улыбнулась.
— Не знаю, как это сказать, но у тебя всегда было позитивное отношение к жизни. Как сейчас, когда ты решительно настроен жить дальше. Пожалуй… — На лице у Норико по-прежнему светилась легкая улыбка, когда она посмотрела ему прямо в глаза. — Именно это мне больше всего в тебе и нравится.
— Это потому что я идиот, — смущенно ответил Сюя.

Лозунг в этой игре таков: «Я как все, а все как я».

Внезапно Мицуру припомнил еще одну особенность манеры Кадзуо, которая поначалу сильно его раздражала. Затем он решил, что не так уж это на самом деле и важно, после чего старался не обращать внимания. Кадзуо Кирияма никогда не улыбался.

Следующая мысль Мицуру вполне могла быть близка к истине: ему всегда казалось, что в голове у Кадзуо много чего происходит. Так оно, пожалуй, и было. Однако тонкость заключалась в том, что в голове у Кадзуо происходило нечто невероятно темное.

"..Здесь нет взаимности. Я рядом с ней ничто .Она действительно удивительная. Даже не знаю, как ее описать. Она такая сильная и красивая. Я ревную, но могу понять, почему она так его привлекает..."

Потому что никто не протестует. Вот оно и продолжается.

...Надо быть идиотом, чтобы стать бюрократом.

...эта страна безумна, но ею также отлично управляют.

Мало-помалу, хотя чаще всего большими кусками, но все брали у Мицуко. И при этом никто ничего ей не давал. Вот так Мицуко и превратилась в итоге в пустую оболочку, стреляную гильзу в человеческом облике.

Only half of his large black glasses that earned him the nickname “Dragonfly” remained. What could you expect, only the left half of his head remained.

Затем Мицуко возобновила попытки вытащить серп из головы Ёдзи.

Слишком поздно, — подумал Тосинори, — ты, вульгарный каратист. Сейчас ты подохнешь вульгарной смертью, тебя похоронят в вульгарной могиле, и я принесу тебе на нее самые вульгарные цветы, какие мне только под руку попадутся».

Сёго отодвинулся от Сакамоти, и тот рухнул на диван. Теперь стала видна его шея. Коричневая палочка торчала из дыхательного горла инструктора, точно странное украшение. Вблизи, на самом конце палочки, можно было разглядеть золотистый логотип фирмы-изготовителя. На самом деле палочка представляла собой один из тех карандашей, которыми все, включая Сёго и Сюю, писали на листках бумаги: «Мы будем убивать друг друга». Но Сакамоти, надо думать, понятия об этом не имел.

«Когда противник нападает на тебя с оружием, колебаться нечего. Иначе ты погибнешь.»