Меланхолия сопротивления

Давно хотел прочесть данное произведение, но откладывал его в долгий ящик, до тех пор, пока мой любимый библиотекарь, случайно наткнувшись на один из моих текстов в сети не выдала сравнение в построении и написаний предложений, проведя прямую параллель с выбранным автором и специально отложила один экземпляр, в надежде, что я испытаю некоторые грани восторга от схожести и разворота мыслительного процесса в огромный поток, где разделителем служат только неверно расставленные запятые, которые я либо игнорирую, либо расставляю в неимоверных количествах не в совсем нужных местах, подчёркивая свою безграмотность и наплевательское отношение к читателям моих  непостоянных рецензий. В моменты прочтения я не чувствовал себя, как персонаж из книги "Велнесс", где он рассуждал о чтении в скольжении глазами по буквам и после чего занимался постановкой немого вопроса, который состоял в изысканной формулировке, которую я сейчас попробую передать простыми словами: Кто в данный момент уступает интеллектуально Читатель или автор произведения?" В данном случае ответ для меня был очевидным, хоть я и не славюсь изысканным высокомерием, как многие люди, а наоборот считаю себя недостойным многих вещей, как даже существенного права на жизнь и написания строчек вдвое меньших, чем первое предложение из текста данной рецензии. Основная претензия, как читателя состояла в том, что за этими громоздкими предложениями мало чего стоит в качестве мыслей и формулировок. Часто они безмерно красивы и многим мысли выраженные здесь, особенно касающиеся музыкальной теории покажутся феноменальными или по крайней мере, достаточно интересными в качестве своего направления, но существует много вопросов в том, что кроме этой метафоры и возможностями каждого представить что-либо ужасающие, про манипуляцию и управление массами, что здесь ещё стоит? Пустоты и ширма, которая всё бесстыдно скрывает. Что он может дать кроме: "Два разряда этой вульгарной публики, «чавкающие забулдыги» и «молчаливые изверги», слились для нее в одну массу, и она наконец почувствовала, что способна смотреть на них свысока, поднявшись, невзирая на душевную скорбь – как сейчас воспаряет над земными кошмарами неукротимая музыка, – выше гнетущих переживаний." и "Уже не одну неделю они жили в состоянии смуты и беспокойства, и поскольку из расклеенных под вечер афиш им уже было ясно, что кит-великан, овеянный благодаря распространяемым по округе слухам неотвязными и пугающими догадками, назавтра неотвратимо прибудет сюда («И кто его знает, что теперь будет? Чем все это кончится?»)". Вот внутри того самого чучела для меня было слишком много пустоты, а сам текст не вызывал большого спектра эмоций. Часто я наслаждался предложениями, следил за развитием, пробираясь сквозь тонну текста с малым количеством абзацев и ликовал от ясности мысли автора, но... Дочитав более чем середину я понял, что форма превалирует над смыслом и количество идей, метафор, рассуждений крайне мало за те интеллектуальные потуги, которые мне удалось пережить в момент прочтения букв и попытках удержать в голове все мысленные нити, которые оказались слишком тонки и бессмысленны, словно ты ожидаешь от своего домашнего животного нобелевской премии, но должен испытывать восторг от его умения выдавать лапу или играться с клубком, без веса своих ожиданий. Вынужденные искать разгадку, они приближались к подобному выводу, а отсюда нетрудно было последовать дальше, убедив себя, что в фургоне «этих мошенников» наверняка и нет ничего, а если и есть, то какая-нибудь разлагающаяся дохлятина, всю никчемность которой им до сих пор удавалось маскировать по-базарному лживой, но, вне всяких сомнений, эффектной рекламой каких-то «невероятных тайн»… Вот такими или похожими мыслями терзались местные жители в дальних, более или менее укромных и безопасных уголках площади и так же я размышлял глядя на текст за спиной. Лучшее, что я вынес из данного произведения это простой набор прописных истин про идиотимзм цитата о музыке и еще одна об усталости: "К тому времени, когда он добрался до дома, расположенного на проспекте Венкхейма, и закрыл за собой дверь комнаты, он уже осознал, что так больше не выдержит, и решил, что должен отдыхать – отдыхать, вообще не вставая, так, чтобы не терять впустую ни единой минуты, ибо уже тогда, в тот момент, когда лег в постель, он знал, что от «этого многотонного бремени невежества, глупости, оболваненности, инфантилизма, нелепости, пошлости, дикости, скудоумия, ограниченности и всеобщей дурости» он не сможет избавиться даже за пятьдесят лет непрерывного отдыха", "Ибо верить – наконец-то добрался он в своих размышлениях и до собственной глупости – надо не во что-то, а в то, что все обстоит не так, как нам кажется, и что музыка вовсе не способ открыть наше лучшее «я» и открыть для нас лучший мир, а хитроумный способ завуалировать, спрятать от нас и наше безнадежное «я», и этот безрадостный мир, лекарство, которое не излечивает, горячительное, которое навевает сон.". Музыка это лекарство, которое прячет или обнажает? Я нередко плакал, уходил в воспоминания и думал об этом потом. Наверное и сейчас настало это дивное время. Размышлять о том, как я сюда пришёл и куда мне нужно идти дальше, чтобы прекратить стоять на одном протоптанном месте... А вы? Подумайте над этой рекомендацией, здесь есть что почерпнуть и на что тратить время при ряде некоторых важных моментов. В общем и целом...

"Читайте хорошие книги!" (с) 

Запирайте етажи, Нынче будут грабежи! Отмыкайте погреба – Гуляет нынче голытьба!

Ласло Краснахоркаи из тех литераторов, за кого не стоит браться, если хотите развлечься, отвлечься, получить удовольствие. Проза венгерского писателя каторжный интеллектуальный труд, браться за который имеет смысл лишь тому, кто уже закален чтением трудной во всех отношениях прозы, уверен в своих силах, терпении, умении извлекать смысл из абсурдистских и намеренно остраненных текстов (опыт чтения модерна и постмодерна приветствуется). Его книги всегда вызов, тест, проверка на прочность, которую ослику читательского долготерпения придется проходить даже без манка привешенной к носу морковки позитивной психологии. Надежда: "вот дочитаю и пойму, что все не так плохо, каким казалось, сквозь хаос проступит гармония, терпкая горечь чтения обретет сладостное послевкусие". Хрен вам в рот, дорогие бояре. В смысле - оставь надежду всяк, сюда входящий.

Зачем тогда читать, если все так плохо? Затем, что слава безумцам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Затем, что жизнь так печальна, но все мы ее живем. Затем, что мир, чудовищно несправедливый в миллионе локальных проявлений, глобально устроен правильно и справедливо, хотя бы даже осознать это малым человеческим разумением не было совершенно никакой возможности. Затем, что руины, в отличие от проекта или фундамента, содержат в себе информацию не только о бывшем прежде, но обо всех потенциальных возможностях воплощения. Затем, что распад и разрушение лишь одна из частей великого триединства архетипов, включающего Творение, Сохранение, Растворение, трех китов, на которых стоит Мироздание. Упс, вот слово и сказалось. Какое? Кит.

Именно с приездом в провинциальный венгерский городок странного цирка, имеющего единственным аттракционом показ исполинского Синего Кита и пользующегося крайне дурной репутацией, начинаются злоключения героев книги. Во всех странствиях жутковатый балаган, провонявший тухлой рыбой, сопровождают толпы людей, которые в обыденном восприятии никак не ассоциируются с фанатами, даже утрированно брутальными футбольными. Все это явные простолюдины, по виду даже не горожане, а заскорузлые от сохи селяне, которым сидеть бы этой лютой бесснежной зимой по своим хуторам, греться у очагов, готовиться к весеннему севу - а вот, поди ж ты, влекутся, как заговоренные за синим китом Меланхолии. Следует уточнить, что бытовое определение меланхолии как хандры, сплина, довольно далеко отстоит от множества значений, содержащихся в понятии. Буквально с греческого меланхолия - черная желчь, разлитие которой куда опаснее вспышек гнева холерика, меланхолия смертельное темное пламя мрачного помешательства, уничтожающее все, к чему приблизится.

В таком, фонтриеровском смысле, хотя Ларс фон Триер снял свою "Меланхолию" одиннадцать лет спустя после "Гармонии Веркмейстера" Белы Тарра, сценарной основой которого стала "Меланхолия сопротивления". Однако это не имеет прямого отношения к роману, хотя косвенные связи бывают более прочны, чем прямые и очевидные. Итак, в городок прибывает цирк, неся с собой хаос и страх. Одновременно с этим начинаются сбои в работе железной дороги, а общественный транспорт вроде как вообще исчезает, гаснет уличное освещение, с бульваров и площадей исчезают пешеходы и автомобили. Все словно погружается в испуганное ожидание, и разного рода мерзости не замедлят явиться. К чести Краснахоркаи, он не из тех творцов, что оглушают читателя смакованием чудовищных подробностей, у него скорее кинематографическое затемнение: подвести вплотную к ужасной черте, предоставив партнеру домыслить происходящее (что едва ли не хуже, чем если бы описал).

Тяжелая, во всех отношениях, книга о беспринципном манипуляторстве одних, готовности других стать бездумным орудием, молчаливом попустительстве третьих. О том, как те немногие, что могли бы противостоять хаосу, оказываются смяты или переходят на сторону зла. Это и графически непросто воспринимать, Краснахоркаи тяготеет к сплошным "кирпичам" текста, без диалогов и абзацев. Но если вы все же решились испытать себя, аудиокнига может оказать неоценимую поддержку. Знать, что движешься этим торным путем не один, а с спутником: сильным, умным, интеллигентным, одним своим присутствием вселяющим уверенность, что все не так безнадежно - такое неоценимо. Игорь Князев из тех немногих, кто способен дать именно это ощущение. Его чтение всегда эталонно хорошо, а в случае трудной прозы венгерского писателя превосходно.

Что тут скажешь: конечно, Ласло Краснахоркаи – автор неординарный, «букоф» не просто много, а очень много. Осилив когда-то его «Сатанинское танго», я запомнила свои впечатления как от сюжета, так и от авторской стилистики, и, поскольку это было довольно необычно, их хотелось повторить с тем же адреналином в крови. Иногда такое удавалось даже с другими авторами (например, с «Переводом показаний» Дж. Келмана), но вот, наконец, - второй роман.

Просто так, для развлечения, читать такое не возьмешься, нужен не просто настрой, а намеренные поиск и попадание в исторический хронотоп и определенные обстоятельства, даже, если хотите, подстерегание их. Наверное, поэтому для меня «вчера было рано, завтра будет поздно, значит – сегодня». Несмотря на плотный массив текста и параллельно возникающие воспоминания 90-х, когда писалась эта книга, читается быстро, и, погружаясь в рассказываемую историю, фактически, не столько читаешь, сколько смотришь ее как черно-белое кино в духе Дзиги Вертова (что-то сродни его «киноглазу» - своеобразный «текстоглаз») - как старую кинопленку. К слову, сходный эффект был для меня в фильме «Собачье сердце». Зато эйфория от прочтения имеет долгое и какое-то метафизическое послевкусие.

Сюжет философичен и процессуален, стиль вязок и максимально разветвлен уточнениями и деталями, что предопределяет читательскую судьбу - бесконечно тонуть в размышлениях и внутренних монологах героев (Эстер, Валушка, госпожа Пфлаум и др.), поскольку то, что происходит, подано через призму их восприятия, предчувствий, догадок. С приездом цирковой труппы с ее синим китом начинает раскручиваться последовательность странных событий в маленьком венгерском городке с его разрухой на улицах и в головах, что в конечном итоге приводит к перевороту. Эмоции при чтении, как канатоходец, балансируют между фрустрацией и фарсом, апокалипсисом и юмором.

Это стопроцентно одно из самых оригинальных произведений, прочитанных за последнее время, но рекомендовать его кому бы то ни было практически невозможно, да оно и не нуждается в рекомендациях, только в индивидуальном читательском зове. Где-то я прочитала, что автор замыслил написать тетралогию, и эти две книги – только ее половина. Дождемся и посмотрим, что будет дальше. Пока пессимистично, но, может, автор приведет-таки нас к переживанию гармонии мироздания?