Взятие Измаила

"Взятие Измаила" — это колыбель в море слов, в которой ты плывёшь не знаю куда, покачиваясь на волнах и погружаясь в дрёму. Сам автор сравнил произведение с оперой: в опере не особенно важен сюжет, мы приходим в неё, чтобы послушать звук, вот и тут важен сам звук, сам стиль, сами сплетения. Бесконечное упражнение со стилями, завязками, обрывками и клочками сюжетцев, через которые смутно проглядывает что-то напоминающее центральную идею. Идея, как мне кажется, в том, что Россия-матушка — тоже опера из клочков и смутно связанных между собой арий, объять её нельзя, понять тоже, разложить по полочкам так и вовсе никогда не получится. Как традиционный русский салат: новогодняя оливьешка или винегрет, где всё порублено, перемешано, сервировано и подано.

Измаил из романа, который штурмуют все подряд, это сама жизнь, которая от огромных размеров вселенной вдруг сужается до аттракциона с дрессированными белыми мышами, которые тоже "берут Измаил". А что, Измаил негордый, берите его семеро.

Традиционная идея романа вывернута наизнанку. Главными героями "Взятия Измаила" стали стился и слова. Они конфликтуют друг с другом, развиваются, влюбляются в друг друга, женятся, расходятся, трахаются и иногда даже убивают друг друга. Всё остальное — только смазка, тот самый незыблемый русский царь стола майонез, который может собрать воедино любую несочетаемую дрянь в салате и превратить его в шедевр нежнейства. Без негативных коннотаций, потому что Шишкин давно уже товарищ швейцарский, а поэтому майонез у него не магазинный провансаль, а сделанный по воспоминаниям из детства из яиц очаровательной перепёлки, лучшей дижонской горчицы и оливкового масла, собранного девственницами и хранящегося в надёжном бронебойном бункере где-то глубоко под землёй. Читать это довольно сложно, а в какой-то момент могло бы стать и скучно, если бы это всё были просто напластования разнородных элементов. Но они не сами по себе, у них есть могучие корни в русской классике, так что куда интереснее докапываться до всевозможных зарытых собак и аллюзий, чем следить за тем, возьмёт ли уже кто-нибудь этот Измаил или надорвётся. Да и вообще зачем его брать, если можно просто плыть.

Мы привыкли считать, что история линейна. Что идем мы вперед, никуда не сворчавая. Люди эволюционируют, эволюционируют, да все никак не выэволюционируют. Кажется нам, что все плохо сейчас, но впереди маячит то светлое будущее, в котором будут жить и процветать наши потомки, ведь если движемся вперед, то движемся к лучшему. Сначала это была райская жизнь после Судного дня, в советское время - к коммунизму, а сегодня, видимо, опять к Судному дню? Не понятно. Все-таки люди в общей массе своей такие оптимисты. А пессимисты долго не живут.

Так вот, сразу же на ум приходят евразийцы, которые, будучи оторванными от своей родины, в эмиграции начали плодить кучу идей и такого понавыворачивали, что страшно иногда становилось от их заворотов. Но была у них одна мысль, нам очень подходящая - в унисон пели, что куда Россее-матушке с таким-то рылом в Европу лезть, когда из под шапки соболиной черны волосенки торчат и глаза-то раскосы не по-французски! И лезет из каждого русского азиатская сущность, каким соусом европейской интеллигентности не сдабривай, какую демократию не строй. Все одно выйдет - сплошная покореженная азиатчина, картавящая на французский манер фром Раша виз лав. А раз азиатчина, то и время-то, дорогие мои, совсем не линейно, а кружится оно спиралькой, кружится, пока до большого взрыва очередного не докружится. Стряхните с себя чары навязанной европейской линейности, оглянитесь вокруг себя, отмотайте историю веков так на 5 назад и увидите, что все же таким и осталось. Вот это дааааа... И бежим мы по кругу, и бежим, а остановится и выпрыгнуть из круга не можем. Только кто-то бежит неосознанно, кто-то видит образ морковки, а кто-то рефлексирует "Зачем я бегу? Куда бегу? В чем сущность бытия?". Эх, да. Рефлексирует, а все равно рядом с морковным бежит. Шишкин вот сбежал в Швейцарию и там бежит, но так его по голове стукнула швейцарская линейность, что решил он книгу написать. А про что каждый русский - от писателя до последнего бомжа - любит рассуждать? Правильно, о России. Ахиезер какие-то разломы придумал, чтобы объяснить все в истории России, а Шишкин решил все перемешать.

И непростая Россия с расписных тарелок на нас смотрит. Сшивал он ее из разных кусочков - часть от донора времен Петра I возьмет, часть - от страны в период революционного пыла, а потом еще немного из детских воспоминаний добавит... И все это под звук колес и вечного движения. Только вот куда все едут-то? А нет ответа. Да и нужен ли он? Мы просто едем. Хотя бы ради того, чтобы ехать.

Взял маленький ребенок коробку с паззлами, рассыпал их на пол и ножкой перемешал. И сказал тогда бог: "И это хорошо". И написал Шишкин "Взятие Измаила". В лучших русских традициях пишет он о людях страдающих, нового подвида Homo sapiens, русской эволюционной ветке. Страдать этот Homo Russikus любит молча, сквозь века и пространства протаскивая на себе гигантскую махину государства. И каждый день сидит этот Russikus в грязи, в темноте, придавленный всем, чем только можно, и молчит. А все почему? Потому что выхода-то нет. Только вот он сидит, а других поучает, что брать его надо, этот Измаил. Что плохо всем без Измаила. Одна надежда. А если не берешь его, то дурак. И из всех темных углов, со смрадным запахом разложения ползут инвалиды, помятые в войнах, растоптанные в революциях и чистках. И нет улыбки, есть только боль и тоска. Есть глупые шутки детей, есть сломанный Сфинкс, разбитые детские надежды, кучки в лифте, которые (только подумайте!) кому-то хватает стыда прикрыть газеткой. Вот так все и прикрываем. И терпим, и ждем. А такие как Шишкин собирают свою коллекцию. Завтра любой из нас выйдет и сделает что-то по-русскому страшное, никчемное и западному человеку непонятное. И увидевший это писатель откроет блокнот и черканет строку: "Такое-то число, увидел то-то".

Трудно это прочитать, потому что не для всех. Потому что можно не добраться до той части, что тронет именно тебя. Меня шальной строкой зацепило эхо чужих историй в личной истории самого Шишкина, который тщетно штурмовал свой Измаил. Поэтому он и пишет о тех, кто Измаил штурмует. А о тех, кто уже давно его взял, молчит. И это такое типично русское, что те, кто пробились наверх - они не от народа, евреи какие-то. А настоящий русский тот, кто страдает, при этом стремится к тем евреям изо всех сил попасть.