– Не знаю. Иной раз просто случается так, что жизнь не оправдывает твоих ожиданий.

Нельзя, чтобы мертвые мешали живым.

Горе — это утратившая свой дом любовь.

Вот уж парадокс так парадокс: исполняя служебные обязанности, она желает спокойной ночи кукле…

... Ведь речь идет не только о том, чтобы служить примером для подчиненных, а еще и о безупречной репутации руководителя. Завязнуть в рутине- значит открыть фланг, откуда впоследствии могут атаковать, и Нюландер это прекрасно понимает. Сколько он перевидал начальников и чинарей, чьи карьеры внезапно ломались напрочь, и все потому, что они привыкали оценивать всех и и вся с высоты своей власти, поддавшись вирусу высокомерия.

Жизненные блага распределяются, увы, несправедливо.

Ничего более отвращающего от физической близости, нежели служебный роман, не существует.

Бесцветная, серая часть осени уже готова начаться.

Дневной свет поначалу ослепил его, и он испытал облегчение, когда нащупал во внутреннем кармане куртки очечник. С облегчением, потому как не был уверен, что отыщет его там. Он вообще мало в чем был уверен, ибо проснулся с жуткого похмелья, и тот факт, что солнцезащитные очки оказались там, где им и положено, вселил в него ощущение, что все пойдет хорошо и впереди его ждет замечательный день.

Нельзя, чтобы мертвые мешали живым

Зачем же вы тогда их заводили? Чуть подумав, Эрик Сайер-Лассен отвечает: – Не знаю. Иной раз просто случается так, что жизнь не оправдывает твоих ожиданий.

– Профессия обязывает. Если можешь, значит, сделай. Прошу прощения, но ничего поделать с собой не могу.

У него не было никого, и сам он был никто.

— Где они? Что ты сделал с ними?
— Тебе это прекрасно известно.
Тулин лежит на заднем сиденье, она тяжело дышит, а перед глазами у нее стоит пылающая усадьба.
— Хессу и так уже надоело коптить небо. Кстати, он просил передать тебе привет, прежде чем я перережу тебе горло, если, конечно, это тебя утешит.

Он бежал изо всех сил, но мрак наступал ему на пятки, и все же порой ему удавалось скрыться от него. В небольших оазисах в чужих европейских краях, где он отдыхал душою и где его ждали новые впечатления и новые вызовы. Тем не менее мрак всегда настигал его снова и снова, вместе с воспоминаниями о лицах ушедших, каковых в его памяти набралась целая ватага. У него не было никого, и сам он был никто. Так что задолжал он вовсе не живущим, и потому наступление смерти оставило бы его безучастным.

Нет, у меня нет с этим никаких проблем. Но давай поделим обязанности, а то мы всю дорогу занимаемся перетягиванием каната, как два мудака.