Know My Name

"В случае с изнасилованиями меня всегда удивляет вопрос: «Почему ты не сопротивлялась?» Если ты просыпаешься дома и обнаруживаешь грабителя, забирающего твои вещи, потом тебя никто не спрашивает: «Почему ты не сопротивлялся? Почему не сказал ему нет?» Грабитель уже нарушил правила общежития, с чего бы ему вдруг прислушиваться к твоим словам и вообще к голосу разума. И почему все думают, что довольно попросить преступника остановиться — и он тут же прекратит? Что же касается моего случая, то тем более — я была без сознания. Откуда тогда возникает так много вопросов?"

Я еще кое-что заметила. Частота употребления слова зерно, Его вопросы не были открытыми, они уже содержали в себе ответ «Верно? Верно я говорю? Так?» Человеку со стороны показалось бы, что он лишь уточняет факты. Но как же многое из всего сказанного было не верно. Меня смущало, что я вынуждена постоянно спорить с ним перед присяжными. Конечно, они скорее поверят мужчине в костюме, у которого все разложено по полочкам, чем женщине с провалами в памяти. Кто я была такая, чтобы повторять то и дело: «Подождите, на самом деле...» Ощущение было, будто он тянет меня за руку в сторону, а я упираюсь каблуками в землю, пытаясь сопротивляться.

"Даже заявления об изнасиловании, поступающие в полицию, далеко не все доходят до прокуратуры. Происходит это не потому, что прокуроры не верят жертвам, — верят, но очень хорошо знают, как тяжело бремя доказательств, целиком лежащее на пострадавшем. Доказательства изнасилования должны быть без обоснованных сомнений. Прокурор никогда не возьмется за дело и не начнет процесса, если улик мало, если они слабы и легко опровержимы. Даже когда жертва хочет дать ход делу, это не всегда зависит от нее.

Остается гражданский иск, по правилам которого довольно просто перевеса доказательств. Но в этом случае жертве понадобится самой находить, убеждать и нанимать адвоката, который согласится взять ее дело. В гражданских судах имя жертвы не защищено, и вполне вероятно, что ее обвинят в желании получить денежную компенсацию. Такие процессы могут тянуться два или даже три года."

"Когда мне сообщили об известном дорогом адвокате Брока, первая мысль была: «О, нет». А потом: «Ну и что?» Даже самый лучший адвокат не в силах исказить правду. Как я понимала, мне предстояло убедить присяжных, что та большая желтая штука на небе — это солнце. Другой стороне требовалось доказать, что это яичный желток. Даже самый выдающийся адвокат не в состоянии изменить действительность и превратить огромную пылающую звезду в бредовое яйцо. Мне тогда только предстояло узнать, как работает система. Если ты платишь большие деньги, если говоришь то, что нужно, если у тебя есть довольно времени, чтобы успеть ослабить и выхолостить правду, то даже солнце может постепенно начать походить на желток. Это не просто возможно, это происходит постоянно."

"Как-то в кофейне я увидела рекламную листовку, изображающую прыгающего котенка с выпущенными когтями. Такие распространяют сообщества, выступающие против присвистываний и улюлюканий вслед девушкам. К листовке прилагались визитные карточки с несуществующим номером телефона: «1-800-НЕНАДОСОМНОЙЗАГОВАРИВАТЬ». Предполагалось, что визитку нужно отдать тому, кто отпускает вслед тебе неприличные звуки и замечания. Подумать только! Не меня одну это раздражает. Вот кто-то даже взял и напечатал эти флаеры."

"Женщина должна уметь выжить при бомбардировке, вежливо отшить того, кто попросит ее номер телефона, и, отказываясь от напитка, убрать чужую руку с пуговицы на джинсах. Когда на женщину совершается нападение, один из первых вопросов, которые ей задают: «Ты говорила нет?» Как бы подразумевается, что по умолчанию ответ всегда да, и в ее обязанности входит изменить условия договора, обезвредить бомбу, которая попала ей в руки. Почему вообще им разрешается трогать нас, пока мы не начинаем отбиваться? Почему эта дверь всегда открыта и мы непременно должны захлопывать ее?"