Бюг-Жаргаль

В шестнадцать лет держат пари по любому поводу и пишут на любую тему.

Твоя смерть мне милее своей жизни.

Смерть - ничто для души увядшей и охладевшей в страданиях; но как страшен удар ее ледяной руки тому, чье расцветшее сердце согрето всеми радостями бытия!

Как тяжело умирать в двадцать лет, когда ты молод и полон сил, когда ты любишь и любим, и знаешь, что на свете есть глаза, которые будут лить по тебе слезы, пока не закроются навеки!

Я не любил этого раба. В его подобострастии было что-то от пресмыкающегося; рабство не позорно, но раболепство унизительно.

Трусость, доведенная до крайности, может перейти в храбрость.

У человека, который был всегда счастлив, отчаяние начинается с изумления.

... глубокое отчаяние - это подобие смерти; оно заставляет желать смерти настоящей.

Рабство не позорно, но раболепство унизительно.

Я улыбнулся, услышав его странное обвинение. Он заметил это и продолжал с горечью:
– Да, я могу сердиться на тебя за это. Ты спас меня от крокодила и от плантатора; и, что еще хуже, – ты отнял у меня право ненавидеть тебя. Я так несчастлив!

Как только начиналось сражение, лицо его светлело. Он дрался с такой отвагой, как будто стремился стать генералом, и держался с такой скромностью после победы, как будто хотел остаться простым солдатом.