Чехарда

Сергей пытается помочь женщине, вспоминая при этом слова отца, вычитанные, кажется, в книге: «Жизнь человека – это маршрут от станции Рождение до станции Смерть со многими остановками и событиями в дороге. Надо совершить этот маршрут не сбиваясь с пути и не выходя из графика».

- Чем сегодня порадует ваша Оленька? - спрашивали у нас с Надюшей.
Но "безумную Евдокию" Оля никогда и ничем не радовала. Она ее огорчала.

- Раньше ты говорила об этом втором рождении в романтическом смысле, а теперь нарочно говоришь только в физиологическом.

Выверять слова очень опасно: это убивает вкус, цвет и запах. Истинные чувства - любовь ли это или ненависть - всегда гиперболичны.

Но на защиту не нужно иметь прав: чтобы защитить человека, не надо спрашивать его разрешения.

Трудно благодарить от души ежедневно. Всё, наверное, может стать будничным: и заботы, и готовность пожертвовать за тебя жизнью. Несправедливые чувства...

Книга, прочитанная не вовремя, может навсегда отбить вкус к самой себе.

Умение жить чужой радостью - самое редкое искусство.

- Оля может принять всю вину на себя. Эта ноша окажется для нее непосильной!

...если они будут честными и порядочными людьми, просто честными и порядочными, они тоже будут иметь право на внимание к себе.

Рука помощи может что-нибудь сделать, если ее не отталкивают.

На голове у нее была белая медицинская шапочка, которая (Дима это давно заметил!) очень молодит женщин-докторов и всегда им к лицу.

Тот, кто любой ценой хочет быть первым, обречен на одиночество...

Если прошлое вспоминается "в общем и целом", оно, наверное, умерло или просто не имеет цены. Лишь детали воссоздают картину.

Из моей жизни ушла беспечность. Я был уже не таким счастливым, как раньше. Потом, встав взрослее, я понял, что беспечное счастье вообще выглядит жестоким и наглым, потому что еще далеко не все люди на свете счастливы.

Эгоизм не только любовь к самому себе. Это еще и равнодушие ко всем остальным.

Тот, кто любой ценой хочет быть первым, обречен на одиночество.

Эгоизм не только любовь к самому себе. Это еще и равнодушие ко всем остальным. Вот в чем его зло­вредность!

Непонятностью иные заменяют талант. А у Пуш­кина, вспомните: «Пора пришла, она влюбилась...» Два подлежащих и два сказуемых. Всего-навсего!

Если же сомнения все-таки настигали меня, я почти никогда не шел с ними к отцу и маме: советы их были такими четкими и разумными, что до них вполне можно было додуматься самому. Эти советы легко было произносить, но им трудно было следовать: они подходили лишь для таких образцовых людей, какими были мои родители. Я не был образцовым человеком и чаще всего советовался с бабушкой.