Погоня за модой провоцирует нас покупать новые дорогие вещи и выбрасывать на свалку те, которые могли бы еще прослужить долгое время. А на производство каждой из них были затрачены невосполнимые ресурсы планеты. Бюрократия ведет к социальному паразитизму: значительная часть человечества, вместо того, чтобы делать что-то полезное, вынуждена заниматься перекладыванием бумажек с места на место. Я уже не говорю об уничтожении лесов: большинство бумажек, ради которых были спилены деревья, одноразовые.

Звук входящего сообщения отвлек программиста от раздумий. Сергей увидел на экране голубоглазую блондинку с «пустым» профилем: пара фотографий из каких-то клубов и минимальное количество интересов. Да и само сообщение было вопиюще стандартным:
«Привет! Что делаешь?»

Обычно Сергей на подобные письма не отвечал вообще, но усталость давала о себе знать. Он машинально ответил:
«Работаю».

Блондинка замолчала, зато вскоре пришло сообщение от пожилого негра в спортивном костюме:
«А, по-моему, фигней страдаете, молодой человек».

Сергей начинал понимать, что творится что-то неладное. Его пытаются взломать? Или просто случайное совпадение? Он набрал ответ чернокожему спортсмену:
«Почему фигней?»

Последовало новое входящее сообщение — на этот раз от имени известного актера, трагически погибшего больше года назад:
«Зачем ты ковыряешься с каждым камнем отдельно? Знаешь, сколько всего вариантов, как могут проходить эти трещины?»

Ничего себе! Если это попытка взлома, то она явно прошла удачно! Надо срочно связаться с Жаком… Сергей потянулся к телефону, но его опередили. Пришло еще одно сообщение. На этот раз профиль был неинформативен: ни пола, ни возраста, а с фотографии на Сергея глядела голубая ящерица:
«Наболтаешься еще со своим Троллем. Он тоже фигней пострадать любит».

В растерянности Сергей не знал, что предпринять, и задал ящерице единственный уместный в данной ситуации вопрос:
«Ты кто?»

Ответ не заставил себя долго ждать, и пришел, разумеется, снова от другого пользователя:
«Валькирия в кожаном пальто!»

С картинки профиля на Сергея смотрела молодая девушка в скандинавском костюме, стоящая на носу драккара[3], украшенном резной грифоньей мордой. Это была не фотография, а живописное полотно. Причем — Сергей это сразу же проверил — не выкачанное откуда-нибудь, а существующее в Сети в единственном экземпляре. Неужели картина была создана специально для этой странички? Или просто единственная фотография малоизвестной работы? Сергей развернул ее на весь экран и поразился зрительной иллюзии: на большом изображении девушка моментально превратилась в сгорбленную старуху с крючковатым носом, сидящую на летящем по небу чудовище, которым стал резной нос драккара. При этом окружающий пейзаж остался неизменным. С минуту он пытался понять природу этой иллюзии, то уменьшая, то снова увеличивая чудо-картину, и лишь после этого заглянул в профиль. В нем не было вообще никакой информации — даже обязательные для регистрации поля, вроде имени, оказались пустыми.
«Хьёрн?!» — вырвалось у Сергея. Ответ пришел от старика-китайца с собранными в пучок на макушке седыми волосами и безмятежным лицом, напоминавшим Конфуция[4] с классических гравюр:
«Ну наконец-то! Да, когда-то меня так назвали родители. Будешь задавать дурацкие вопросы дальше, или сразу перейдем к делу? Учти: у тебя осталось мало времени. Ты не успеешь пробыть во Франции и дня после того, как завершится активация ключа в Хранителе».

Сергей лихорадочно защелкал по клавиатуре, набирая, стирая и снова набирая. К загадочной исландке у него были десятки, если не сотни вопросов, один важнее другого. И — кто знает — возможно, хотя бы на часть из них он получит исчерпывающие ответы в ближайшие минуты. Но, повинуясь скорее интуиции, чем логике, начал он с вопроса, который, после виртуального знакомства с Хьёрн, опустился едва ли не на последнее место в его рейтинге:
«Как мне выполнить задание Вивьена, если ты пишешь, что во Франции мне осталось меньше двух недель?»

Ответ пришел от девочки лет десяти, бегущей по ромашковому полю:
«Сделай систему самообучаемой. Не возись с томограммой каждого камня индивидуально. Ну переколотишь в несколько раз больше кремней — и что? Работа того стоит, а Вивьен привезет тебе столько материала, сколько нужно. Пусть программа делает сколы наугад, анализирует результаты и вычисляет, какой удар оптимален в каждом конкретном случае. Пусть это будут не десятки, а сотни и тысячи попыток. Все кремни в твоей коробке из одного места. Когда закончатся эти, попроси привезти камней откуда-нибудь еще, с другой структурой: пусть система обучается дальше. Начнут получаться орудия из них — заставь программу снова учиться на каком-нибудь третьем виде сырья».

Сергей набрал ответ:
«Спасибо, Хьёрн! Это прекрасная идея. Надеюсь, все получится. Но у меня к тебе вопросов больше, чем камней во всем этом музее. Можно, я задам их прямо сейчас?»

Ответ не заставил себя долго ждать. Лениво прищурившийся сфинкс продолжил:
«Попробуй…»

Сергей не стал ничего упорядочивать, формулировать, размышлять над очередностью… А просто взял и выплеснул на экран всю ту кашу, что скопилась у него в голове:
«Как устроена система автополива в твоем кабинете? Кто заказал кражу Хранителя? Верны ли выводы Мумбайской конференции? Правда ли, что ты пишешь код, использующий систему команд всей Планеты? Мы увидимся когда-нибудь лично? Почему мне нужно будет уехать из Франции? Смогу ли я взять с собой Ольгу?»

Еще не открыв следующее сообщение, Сергей сообразил, что, кажется, сделал глупость. С аватарки на него смотрел Будда Шакьямуни собственной персоной. Застыв в нерешительности на несколько секунд, Сергей все же открыл сообщение. Оно оказалось пустым. Программист снова потянуться к клавиатуре, чтобы извиниться за свой словесный понос и спросить главное. На нажатие клавиш реакции не было. «Наверное, клавиатура отвалилась» — подумал Сергей и потянулся к разъему, чтобы переставить его в другой порт. Безрезультатно. Он переключился на другие окна: клавиатура работала, как ни в чем не бывало. Понимая уже, что это, скорее всего, ничего не даст, Сергей скопировал ссылку на страницу, перезапустил браузер и вновь вставил ее в адресную строку. «Пользователь не найден» — гласило оповещение социальной сети.
Подобно бывшему принцу Гаутаме[5], Хьёрн отказывалась отвечать на вопросы, которые не помогут достичь главной цели.

Предмет, который Кейт держала в руке, оказался рамкой из согнутого куска ржавой проволоки, подобранного, видимо, здесь же, в пустыне.
— Ты что, веришь в эту чушь? — удивленно спросил Ганс.
— Да это не совсем чушь.
— Как кусок ржавой проволоки поможет тебе найти воду?
— Вообще-то, мне он обычно не нужен. Если посмотреть и подумать немножко, можно и без него.
— А зачем тогда?
— Я еще плохо соображаю после вчерашнего. А с этой штукой чуть проще, помогает настроиться.
— И как это работает?
— А кто ж его знает? Для меня понятно одно: органов чувств у нас чуть больше, чем принято считать. Но сигналы от некоторых из них мозг обрабатывает довольно криво. Приходится использовать подручные средства, чтобы их усилить.
— Значит, все эти экстрасенсы с рамками не так уж и неправы?
— В основном они — либо клоуны, либо прохвосты. Ну и зависит еще от того, что этими рамками пытаются искать…
— Да много чего. Места с негативной энергетикой, спрятанные предметы…
— А что лозоходцы искали подобными методами в древности?
— Руду, воду, подземелья всякие…
— Вот! На это как раз они и работают. А на «найди то, не знаю что» — нет.

Этот умник взял и продолбал шикарный контракт. Ему не понравилось одно условие заказчика, касающееся гарантий нашего невмешательства в его проект. А проект подразумевал всего-то навсего прокладку новой короткой дороги по заповедному Амальфийскому побережью, через горы и леса. В общем, Франсуа не смог до меня дозвониться, взял ответственность на себя и послал заказчика к чертям. А заодно крупно ему подгадил, настроив против проекта местных жителей. Те в одну ночь поснимали гусеницы с нескольких десятков подогнанных для работ бульдозеров. Уж не знаю, как они это сделали. Представляете: рабочие утром приходят, а вся техника стоит без гусениц, да вдобавок еще и изрисована граффити на тему лесных зверушек, которых хотят оставить без дома. Добрыми такими граффити, художественными!

Некоторые из больших стеклянных боксов были полностью замкнутыми и на них висели знаки биологической опасности; посетители обратили внимание на один из них, заполненный изъеденными в тонкое кружево цветами мака и кишащими среди них какими-то мелкими жучками и их личинками.
— Это наш подарок братскому народу Афганистана, — торжественно проговорила Хьёрн, а затем не удержалась и злорадно хихикнула.
— Можно сказать, моя первая научная работа в Исландии, — добавила Джейн, — Собственная модификация одного из редких видов жука-долгоносика. Может питаться исключительно опиумным маком.
— Собираетесь шантажировать наркоторговцев? — улыбнулся Жак.
— Нет, все проще, — ответила Хьёрн. — Когда настанет время, выпустим всю популяцию, куда надо. Размножаются они очень быстро.
— И что же, ваши жучки моментально уничтожат все маковые плантации?
— Уничтожить-не уничтожат… — слегка задумалась Хьёрн, — но сделают этот бизнес чуть менее рентабельным… Раз этак в десять… И заниматься какими-то другими, более полезными вещами тем, кто сегодня возделывает плантации опиумного мака, станет ощутимо выгоднее. Я, вообще-то, считаю, что каждый человек имеет право травиться, чем ему вздумается, пусть естественный отбор работает. Но Джейн настояла на своем и уговорила меня попробовать. Я согласилась, но с одним условием…
— Да уж, над твоим условием как раз бьюсь, тут еще на пару лет работы, — вставила Джейн.
— И что же это за условие? — вставил слово Индер.
— Дело в том, — ответила Хьёрн, — что этот мак растет там и в диком состоянии, давно являясь частью устоявшихся экосистем. Сбросив десант наших долгоносиков сейчас, мы уничтожим его полностью как вид, а это может привести к далеко идущим последствиям. Поэтому нам необходимо создать такого же искусственного вредителя для долгоносика. Его час настанет, когда мака останется мало, но популяция все же сохранится. Этот вредитель должен питаться исключительно долгоносиками нашей модификации и полностью исчезнуть после их полного уничтожения. То есть, мак останется в Афганистане примерно в тех количествах, в которых был в природе до появления плантаций, а оба занесенных нами вида будут ликвидированы за ненадобностью.
— А не станут ли люди возделывать мак снова, когда опасность пройдет? — спросила Ольга.
— Что же, как говорится в одной вашей поговорке, каждый кузнец собственного геморроя, — засмеялась Джейн. — Могут, конечно. Но битва с долгоносиком будет продолжаться несколько лет, а за это время вполне можно переориентировать этот сектор экономики страны на что-то более полезное. Можно сказать, мы дадим им шанс.

Они шли по покрытой водорослями литорали, взявшись за руки и помахивая берестяными туесами. Отлив обнажил гладкие, окатанные волнами черные валуны, выглядывавшие из отступившего моря, точно спины доисторических животных. Под ногами приятно похрустывал мягкий ковер из серовато-зеленых водорослей вперемежку с оставленными на время морем ракушками. Облепившие местами поверхность камней колонии небольших мидий прочно держались на субстрате, и даже с помощью каменных ножей отделить их в достаточном количестве, чтобы наполнить туеса, было не так-то просто. Вслед за мидиями в туески были отправлены три небольших ковылявших по прибрежному песку крабика, обрывок огромного листа ламинарии и пара морских ежей — на скромный, но вполне приличный завтрак уже хватало. Возвращаясь домой, они дополнили продуктовый набор несколькими горстями перезревшей голубики и дряблым подберезовиком — белесым, на неестественно длинной, тонкой и кривой ножке и с трудом узнаваемым: на скудной почве ближе к побережью эти привычные грибы обретали именно такую замысловатую форму.
Море продолжало наступать. Лишь самые верхушки ближних к берегу валунов выглядывали из-под воды, а легкий, едва заметный прибой начал лизать полого поднимавшиеся к лесу слоистые скалы. Воздух, хотя и был по-осеннему прохладным, вполне располагал к завтраку на природе. Ольга отправилась на очередную прогулку за хворостом. Прогулки эти с каждым днем становились все более дальними: все, что могло гореть в ближайших окрестностях хижины, давно уже было собрано и сожжено. Сергей же сбегал в жилище за каменным топором. Это был очень незамысловатый предмет, одно из первых его творений. С одной из сторон массивной и чуть продолговатой кремневой конкреции парой сколов было создано подобие режущей кромки; сам же камень Сергей вставил в длинную расщепленную рукоятку, туго, насколько это было возможно, примотав распаренным в горячей воде кожаным ремешком. Сырая кожа подсохла, сдавив и притянув каменную вставку к импровизированному топорищу. Но работать таким инструментом следовало с максимальной осторожностью — особенно во влажную погоду, когда кожа подмокала и каменная вставка грозила слететь с ручки.