Люди не любят признавать, что над чем-то не властны. Поэтому авторы практически всех исторических трудов исходят из того, что описываемое ими событие было логичным и неизбежным. Особенно если речь о таком глобальном событии, как падение Берлинской стены.
Профессор Мэри Саротт мыслит иначе. В падении Стены она не видит ничего предопределенного, более того, Саротт пишет, что буквально за пару месяцев до 9 ноября такое развитие событий вообще виделось невозможным. С чего бы ожидать каких-то изменений, если партия все надежно контролирует, ей беспрекословно подчиняются армия, милиция и Штази, на каждых 180 граждан приходится по одному чекисту, а тех, кто пытается пересечь границу, безжалостно расстреливают? И на это даже пожаловаться некуда, ведь Интернета еще нет, а все газеты и телеканалы контролируются властью.
Нет, такой режим свалить нельзя. В этом был абсолютно уверен и 20-летний парень Крис Геффрой. 5 февраля 1989 года он попытался перелезть через Стену, но вместо счастливой жизни на Западе получил пулю от пограничника. Тело парня сожгли в крематории Штази, а несчастной матери еще и выкатили счет за услуги. Еще раз — Геффрой решился на побег 5 февраля, то есть никаких видимых предпосылок к тому, что через каких-то полгода Стены не будет, этот неглупый парень не видел. Их "видят" только некоторые историки, причем постфактум.
Саротт трактует падение Стены как невозможное событие, ставшее реальностью из-за совпадения десятков, если не сотен, с виду малозначительных факторов. Ее впечатляющая логическая цепочка выглядит примерно так:
1) Стене ничего не угрожало бы, если бы СССР продолжал субсидировать ГДР в прежнем объеме, но из-за экономических проблем Москвы финансирование режима Хонеккера резко сократилось;
2) Это тоже не было бы большой проблемой, если бы из-под влияния СССР не начали выходить другие сателлиты — например, Венгрия взяла и открыла границу с ФРГ, из-за чего туда ринулись десятки тысяч восточных немцев;
3) В этом тоже не было ничего страшного, так как границу с Венгрией быстро закрыли. Правда, восточные немцы стали осаждать посольство ФРГ в Праге, а руководство Чехословакии, само боявшееся революции, потребовало от Хонеккера нормализовать ситуацию;
4) Это уже октябрь 89-го и ситуация по-прежнему под контролем властей ГДР. Они тотально закрывают границы, запрещая в том числе и выезд в Чехословакию. Неудачное решение — многие готовились провести там рождественские каникулы, так что в Лейпциге начались столкновения с полицией;
5) Но и это ерунда, ведь протестующих довольно жестко разогнали, намекнув, что в случае чего восточногерманская полиция готова повторить Тяньаньмэнь. На этом "восточная революция" вполне могла бы и закончиться, но через два дня в Лейпциге должен был пройти традиционный понедельничный молебен за мир, в котором участвовали многие диссиденты. Нишевое и малозначительное событие, но после разгона демонстрации к нему присоединились почти 100 тысяч человек;
6) Марш проходит свободно, никаких столкновений нет — во многом из-за болезни Хонеккера, который в самый неподходящий для себя момент отстранился от дел. Это стоит ему поста, на следующем заседании "ястребы" из Политбюро отстраняют его от власти;
7) Успех демонстрации в Лейпциге и новость об отставке диктатора добавляет протестующим пыла. 4 ноября в Восточном Берлине проходит полумиллионный митинг, люди требуют решить вопрос с разрешением на выезд. Отметим, что даже сейчас вопроса о демонтаже политической системы ГДР на повестке дня не стоит;
8) Группе юриста Лаутера дают разработать новый законопроект о постепенном снятии ограничений на выезд. Лаутер с коллегами берут на себя слишком много и включают в проект положение об открытии границ для всех граждан, получивших визу. После этого Лаутер отдает проект наверх и спокойно идет с женой в театр. Он-то думает, что проект теперь будут изучать и править;
9) Из-за какого-то неправдоподобного сбоя в коммуникации проект Лаутера без проверки оглашают на вечерней правительственной пресс-конференции 9 ноября. Причем человек, который это делает, не потрудился прочесть проект заранее, поэтому сбивчиво ляпнул журналистам, что "границы открыты для всех желающих" и что "закон вступает в силу немедленно". Про визы он ничего не говорит;
10) Да, кстати, любой законопроект ГДР сначала должны были утверждать в Москве, но там как раз длинные выходные по поводу 7 ноября и влиятельные персоны недоступны — поэтому восточные немцы под давлением чехословаков и идут на всю эту отсебятину;
11) Сенсационная новость об открытии границ попадает в эфир. Восточногерманские каналы несложно заблокировать, но практически у всех граждан есть доступ к телевидению ФРГ. В общем, к вечеру 9 ноября об "открытии границ" знает уже весь Восточный Берлин;
12) Толпы людей идут штурмовать КПП. Даже сейчас история ГДР еще не предрешена, ведь эти толпы все еще можно разогнать. Пограничник Егер пытается связаться с начальством и просит инструкций, но в конце концов его оскорбляют и обвиняют в трусости, раз он "не может принимать решений самостоятельно". Егер приходит в бешенство и принимает самое неожиданное решение — приказывает открыть границу на Запад;
13) Ну вот теперь действительно все — люди с восторгом отправляются в Западный Берлин, а гости с Запада начинают радостно крушить стену. Через год никакой ГДР на карте уже не будет.
Вдобавок Саротт замечает, что все эти события еще и происходят в идеальное время. Если бы катавасия возле границы началась до Горбачева, то советские солдаты с большой долей вероятности не допустили бы ее открытия и режим бы сохранился. Если бы она началась чуть позже, после начала войны в Персидском Заливе, то Америке было бы не до германских дел и объединение, в котором так активно участвовал Буш-старший, также могло бы не состояться. В общем, везение, везение и еще раз везение, хотя понятно, что объективные причины у падения Стены тоже были — если десятилетиями издеваться над своим народом, рано или поздно за это придется платить.
Написано очень бодро, читается как остросюжетный роман. А еще внушает веру в то, что у Беларуси тоже получится.
5/5
Смотреть на YouTube
50 понравилось
