Цитаты из книги Titan

— У вас собственная индивидуальность, а вы жертвуете ею, чтобы курить фимиам другому человеку.

— Жизнь в общении индивидуальностей, Рита. А у нас с вами очень много общего. Разве вы этого не чувствуете?

Подобно фигуркам на японских гравюрах, Сольберг был любопытен как характер, как тип.

Он страдал одной из самых страшных болезней — неуверенностью в себе и неспособностью найти свое призвание. По временам он никак не мог решить, рожден ли он быть великим скрипачом, или великим композитором, или, на худой конец, великим педагогом.

Лучше наживать поменьше, лишь бы ничем не рисковать.

В ту пору ей казалось, что он играет божественно и что жизнь — это только искусство и любовь.

И другие женщины начинали теперь интересовать его, иногда даже будить в нем страсть, и он не пытался подыскивать этому какие-либо объяснения или моральные оправдания.

Такова жизнь и таков человек.

Он был твердо уверен в том, что волен поступать, как ему вздумается.

Каупервуд жалел Эйлин. И вместе с тем уже начинал понимать, что для светской карьеры ему, пожалуй, нужна совсем иная жена — более сдержанная, с большим вкусом, чутьем и тем врожденным тактом, без которого нельзя преуспеть в обществе.

- Мы богаты и будем еще богаче. Деньги всем заткнут рот.

- Вспомни-ка, что я тебе всегда говорил? В конечном счете все решат деньги. А в этой битве я победил и буду побеждать дальше.

Впрочем, ему пришлось еще не раз убедиться в том, что свет умеет диктовать свою волю.

— Напрасно вы обо мне беспокоитесь. Все это для меня не ново, я знаю, откуда ветер дует, и знаю, как надо ставить паруса.

Вскоре после того как Каупервуд столь решительно отказал Шрайхарту, ему пришлось убедиться, что «взявший меч от меча и погибнет».

Он видел перед собой человека, который, по-видимому, еще так недавно был унижен и втоптан в грязь, и вот он уже снова на ногах — сильный, решительный, уверенный в себе.

Эддисон и Каупервуд. Каждый из них стремился взять от жизни все, что мог, и каждый на свой лад был жесток и беспощаден.

ЧИКАГО. Сюда, как на пир, стекались самые дерзновенные мечты и самые низменные вожделения века и пировали всласть в этом чудо-городе — центре Западных штатов.

Городские железные дороги были его призванием. Ни маклерские операции, ни банкирская контора, ни даже крупная игра на бирже не привлекали его так, как городские железные дороги, открывавшие широчайшие возможности для хитроумных манипуляций.

Он понимал, что, когда город разрастется, на конке можно будет нажить миллионы.

Мир был молод. Жизнь создавала что-то новое. Да стоит ли вообще ехать дальше на северо-запад?