The Man Who Went Up in Smoke

Нет смысла спешить, если человек не знает, что должен делать, кроме как ходить туда-сюда.

Жареная курица не снесет яйца.

— Почему у них у всех усы и борода? — Мартин Бек произнес это в глубокой задумчивости, словно это была проблема, над которой он уже долго ломает себе голову.

— Наверное, это фальшивые усы и борода, — совершенно серьезно ответил Кольберг, взглянул на часы и добавил: — Только для того, чтобы нас раздражать.

В управлении полиции было тихо, как в кирхе. Стенстрём сидел в кабинете и раскладывал пасьянс.

Кольберг окинул его критическим взглядом:

— Что-то ты рано начинаешь. Что будешь делать, когда состаришься?

— Сидеть и говорить то же самое, что и сейчас: «Почему я здесь сижу?».

— Датчане не поставили тебе штамп, когда ты прилетел в Копенгаген, — сказал он.

— Нет.

— Следовательно, не существует никаких доказательств того, что ты вернулся в Швецию.

— Нет, — сказал Мартин Бек и спустя несколько секунд добавил: — Если не считать того, что я сижу здесь перед тобой.

— У Матссона была рваная рана пяти сантиметров в длину на левой руке, и полицейские Кристианссон и Квант доставили его с целью оказания медицинской помощи в амбулаторию муниципальной больницы. Бенгта Эйлерта Иёнсона задержали и доставили в криминальную полицию Мальмё полицейские Элофссон и Борглюнд, которых позвали на помощь полицейские Кристианссон и Квант. Оба находились под действием алкоголя.

— Кристианссон и Квант?

Каким доверительно знакомым казался Мартину Беку этот жаргон! Очевидно, кто-то испортил им день. Звонили жены, предупреждали, что остынет еда, и интересовались, есть ли на свете другие полицейские, кроме них.

— Это Монссон, — сказал комиссар. — Он занимается… послушай, что, собственно, ты сейчас делаешь?

— Ничего. Я сказал, что ухожу домой.

— Вот именно, ничего не делает и говорит, что уходит домой.

— Пятнадцать минут назад я прочел в газете, что ты за границей и ведешь упорный бой с международной шайкой, занимающейся контрабандой наркотиков. А спустя несколько минут ты входишь собственной персоной и говоришь: «Мое почтение». Что это за манеры?

Некоторое время Мартин Бек наблюдал за двумя смертельно серьезными мужчинами средних лет; они стояли в бассейне на мелководье и бросали в воду большой красный мяч.

На краю бассейна стоял высокий загорелый мужчина с темными вьющимися волосами. На нем были светло-синие плавки, такие свободные, что смахивали на трусы. Мартин Бек подозревал, что это в самом деле трусы. Ему следовало предупредить свой «хвост», что он собирается идти купаться, чтобы тот тоже захватил с собой плавки.

— Гм. Теперь уже все?

— Еще одно. Его автомобиль стоит там, где и должен находиться. На стоянке в аэропорту Арланда. Это «опель-рекорд». Ничего заслуживающего внимания в нем нет.

— Хорошо. Но теперь-то уже все?

— Да.

— Ну, пока.

— Подожди. Я еще не закончил. Они не говорили, как эту девушку зовут, думаю, они вообще этого не знают. Но они сказали достаточно, чтобы я смог… Кстати, вчера тоже шел дождь.

— Леннарт! — в отчаянии воскликнул Мартин Бек.

Учитывая то, что он вообще не знал, что должен делать, он мог с таким же успехом заниматься этим на свежем воздухе, например, на солнечной набережной.

Неприятно. Очень неприятно. В высшей степени неприятно. Чертовски неприятно. Дьявольски неприятно. И даже досадно.

Мартин Бек оставил в покое историю и пошел принять душ.

Теперь он действительно находится почти в самом сердце среднеевропейской культуры. Мартин Бек окидывал взглядом панораму и рассеянно слушал, как вокруг него шумит своими крыльями история.

Он пытался убедить ее, что предпочел бы оказаться на островке, однако она вела себя совершенно неразумно. Кроме того, несколько раз она продемонстрировала, что ей не хватает элементарной логики.