Цитаты из книги A Tree Grows in Brooklyn

Будучи очень рассержен, он мог уточнить причину своего гнева: Die Russe!, «эти русские». Это был образчик крайнего многословия. Он ненавидел Австрию. Он ненавидел Америку. Больше всего он ненавидел Россию. Он никогда не бывал в этой стране и в глаза не видал ни одного русского. Никто не понимал причины этой ненависти к загадочной стране и ее загадочным обитателям.

Когда люди впутываются в азартную игру, они думают только о победе. Им в голову не приходит, что они могут проиграть. Запомни раз и навсегда: в любой игре всегда есть проигравший, и ты можешь стать им с такой же вероятностью, как и кто-то другой.

Высокий воротничок и галстук в горошек (такой же, как лента на соломенной шляпе), нежно-голубые подтяжки из атласной ленты. Их, наверное, сшила ему Хильди – с ревностью подумала Кэти. Ревность была такой сильной, что Кэти на всю жизнь возненавидела этот цвет.

лет, все в широких шароварах и кепках со сломанными козырьками, походили один на другого. Они топтались у прилавка, засунув руки в карманы, напряженно горбясь и выдвинув худые плечи. С годами они вырастут, но не изменятся, и в той же позе будут толпиться уже в других местах. Разве что появится зажатая между губами непременная сигарета, которая будет подрагивать вверх-вниз в такт словам, вот и вся разница.

Она вспомнила, как все в их семье помешаны на образовании. Бабушка: Это вознесёт тебя над поверхностью земли.

Ей следовало дождаться мужчины, который проникнется подобным чувством к ней.

– Я тоже прошел через эту мясорубку, – сказал он. – Теперь я настоящий мужчина.

Все родители были коренные американцы, они слишком хорошо знали права, данные им Конституцией, чтобы безропотно сносить несправедливость.

И вот по вечерам он сидел в гостиной, дул в гармошку, перебирал струны гитары, бил в барабан и бряцал цимбалами. И страдал из-за того, что он неудачник.

В последний раз она смотрит на пролив из этого окна. Последний раз, о чем бы ни шла речь, всегда имеет привкус смерти. То, что я вижу сейчас, – думала Фрэнси, – больше не увижу никогда.

Взросление отравляло очень многое в жизни.

На этой работе в бакалейной лавке свет клином сошелся только потому, что это пьеса.

Тоскливее всего было сознание того, что им при всей их наглости некуда податься в этом мире, они потерялись в нем, да и все люди в Бруклине казались потерянными, когда день клонился к концу, и хоть солнце светило все еще ярко, силы в нем оставалось мало, а его лучи не давали человеку тепла.

Таково правило. Половину любой суммы, откуда бы она ни взялась, они кладут в банк – в консервную банку, прибитую в дальнем углу шкафа.

Мечты мимолетные, как сигарный дым, понимал он, даже когда рисовал ей картины умопомрачительного выигрыша.

Стоя у окна, Ноланы услышали радостный удар церковного колокола. За первым ударом последовали другие. Раздались гудки. Завыла сирена. Темные окна распахнулись. К общей какофонии добавились звуки луженых рожков. Кто-то выстрелил холостым патроном. Люди свистели и кричали.

– Рождество не время, чтобы поучать, – заметил папа. – Зато самое время, чтобы напиться, – вспыхнула мама.

Постель! Всегда все дело в постели. Если в постели хорошо, брак удался. Если плохо, брак не удался.