Цитаты из книги Bleuets

Каким-то образом все героини книги усваивают фразу: «Это говорит моя депрессия, это не я». Как если бы можно было соскрести цвет с радужной оболочки и не лишиться зрения.

I am writing all this down in blue ink, so as to remember that all words, not just some, are written in water.

"136. "Drinking when you are depressed is like throwing kerosene on a fire," I read in another self-help book at the bookstore. What depression ever felt like a fire? I think, shoving the book back on the shelf."

"Сгинуть могут любовники, но не любовь", и так далее. Но мне пока неизвестно, как отсечь любовь от любовника, не устроив в некоторой степени кровопролития.

Ну конечно, думаю я, глядя с тоской на блистающий залив. — Я всегда это знала. Сердце мира — синего цвета.

Пожалуй, мне нравится помнить только вопрос без ответа, как напоминание о том, что мой ум — решето, что я смертна.

Куда легче найти достоинство в уединении. Одиночество — это уединение, в котором есть проблема.

Вчера ночью я плакала так, как не плакала уже давно. Я плакала до тех пор, пока не состарилась. Я наблюдала в зеркале, как это происходит. Я видела, как вокруг моих глаз появляются линии, похожие на гравированные солнечные лучи; как будто смотришь на раскрывающиеся бутоны в замедленной съемке. Слезы состарили не только черты лица, но и кожу, ставшую похожей на оконную замазку. Это был какой-то ритуал упадка, который я не могла остановить.

В основном я чувствовала, как становлюсь служительницей грусти. Я все еще в поисках красоты в этом.

Я пытаюсь, и уже давно, найти достоинство в одиночестве. Мне дается это с трудом.

Я знаю, что одиночество может возбуждать приступы острой боли, которая, если сохраняет остроту в течение долгого времени, может имитировать или вызывать — нужное подчеркнуть — способность постигать божественное. (Это должно бы нас насторожить.)

Writing is, in fact, an astonishing equalizer. I could have written half of those propositions drunk or high, for instance, and half sober; I could have written half in agonized tears, and half in state of clinical detachment. But now that they have been shuffled around countless times - now that they have been made to appear, at long last, running forward as one river - how could either of us tell the difference?

Скажу только, что на этот раз я выучила свой урок. Я перестала надеяться.

Я пишу это синими чернилами, чтобы запомнить, что все слова, а не только некоторые, писаны по воде.

Сердце мира – синего цвета.

Для Малларме идеальная книга – книга с неразрезанными страницами, вечно хранящими свои тайны, как сложенное крыло птицы или нераскрытый веер.

Меня успокаивает мысль о том, что синий – цвет смерти.

Просветление – это высшая степень разочарования.