Цитаты из книги Par les routes

Я узнал голос автостопщика. Автостопщика, более чем неуместного, как никогда замкнутого в своем мире, отрезанного от всего, не в теме. Вновь ставшего тем, кто двадцать лет назад меня наконец достал. Я слушал, как он рассказывает какую-то недавнюю чушь в полной уверенности, что я не поверю своим ушам, рассуждает про плантации свеклы на севере - они не совсем миф! - и Северное море, оно его потрясло, я тебе клянусь, Саша, ты бы видел вчера весь этот свет, весь этот, как всегда, эгоцентричный треп, в другое время, я бы, наверное, улыбнулся, но в то утро просто не мог это слышать, не получалось, уши отказывались, все тело ощетинилось, не желало длить этот телефонный разговор, который начал он, которого хотел он, который продолжал он и который, ко всему, он вот-вот закончит, нажмет на отбой в ту минуту, когда решит сам, сошлется на какое-нибудь неотложное дело, поход в магазин, встречу, невесть на что. Одна мысль - иди в жопу. Иди в жопу - с такой силой, что я сам удивился.

У каждой новой серии были свои тона, свой цвет, быть может, из-за погоды или одинакового освещения, света, который лился всю неделю на ту часть Франции, где находился Автостопщик, омывал деревья, и поля, и дороги одни и тем же оттенком, узнаваемым еще много позже, словно смола, которой заливают для сохранности насекомых и рептилий и которая им всем, несмотря на различия, придает затем какое-то родовое сходство, навеки связывает с конкретным сбором такого-то года, такого-то натуралиста, в такой-то точке земного шара

Черные ограждения и гнилые столбы. Черные клочья травы, грязь, тающий снег. (..) Черные ощипанные рощи, снулые леса, забытые заросли чертополоха. Черная вся природа, затопленная, утонувшая, мертвая, погрязшая в буквальном смысле слова - превращенная в грязь. Меня это не печалило, напротив. Чернота почвы с ее плодородием, подумала я. Чернота земли, ненасытной утробы. Чернота великой первобытной стряпни, изначальной похлебки. Чернота, из которой не может не возродиться жизнь. Я мчалась, мчалась, с каждым километром все больше уверенная в себе. С каждым километром все более безмятежная. И вот я здесь.

Я оказалась посреди голых, пустых, землистых полей. Все вокруг показалось тусклым, палитра цветов словно съежилась до нескольких убогих оттенков, коричневые поля, бледная зелень заиндевелого салата, белый пластик теплиц. Окрестности заволокло туманом. Заморосил дождь, замутил все, стер очертания деревьев и предметов, оставил от пейзажа только еле заметные линии, от красок - большие бледные пятна. Я ехала, и мне все казалось огромным. Как будто я бегу на месте по стылой равнине. Видела себя крохотной точкой посреди спокойного простора. Временами стая галок кружила вокруг дерева. Или мелькали среди подтаявших сугробов черные точки неподвижных скворцов, прибитых к земле дождем и холодом, неспособных взлететь. Я замечала вдали мутное пятно - оцепенелого ястреба на голой ветке. Угадывала его заранее, за несколько сотен метров, оно виделось какой-то аномалией на фоне бледной декорации, и я думала: ястреб.

Он возвращался через пару недель. Был счастлив снова видеть нас. Счастлив снова очутиться в уютном доме, насладиться покоем. Путник, вернувшийся издалека. Шахтер, поднявшийся из-под земли. Вечный труженик, падающий на кровать после нескольких недель тайной схватки с мирозданием. Я находил его более зрелым, более сильным. Еще более сильным. Настолько, что все теперь казалось ему пустяком. Он брал на руки Агустина и подбрасывал к потолку как перышко. Мальчик смеялся, чувствуя в руках отца эту сверхчеловеческую силу. Я смотрел на ребенка под потолком и на руки, налитые такой энергией, что никакая усталость его не брала. Мне было интересно, какие препятствия он преодолел в дороге, чтобы стать таким. Он был как исходящий соком апельсин в слишком толстой кожуре. Я чувствовал, что внутри он полон. Полон людей, образов. Многолик. Неприступен.

Меня поражали не столько их немытые патлы и нестираная одежда, сколько их отношение к земле. Привычка как ни в чем не бывало укладываться на тротуар или на пол. Отсутствие всякого смущения. Полный разрыв с необходимостью находиться в вертикальном положении. Забвение бессознательно усвоенных внутренних запретов - не распускаться, не разваливаться, не стеснять, свобода от целого кодекса сдержанности, дистанции, жестких рамок. От неписаного закона межевых столбов, уважения к соседу, делянок с четко очерченными границами. Нет, это не про них. Они словно отпустили тормоза. Вырвались на волю. Их раскрепощенные тела мастерски освоили искусство занимать пространство, располагаться в нем, устраиваться. Глядя на них, разлегшихся на полу, я вспоминал то, что отлично знал когда-то: странствовать - это оно и есть. Вот эта расслабуха. Эта беспардонность.