Земля случайных чисел

Через две недели после этого золотого утра, когда Капа кралась мимо гостиной с ночной порцией очередных книг, она услышала какую-то очень знакомую, но совершенно незнакомую песню. - Что это? остолбенела она. - Это фильм, - сказала мама. - Что это звучит? - закричала Капа. - Саундтрек, блин, это что, блин? - Ты в порядке? - спросила мама. Капа помчалась в свою комнату, рухнула на пол и ощутила, как из ее глаз, горла и носа хлынула какая-то космическая соленая жидкость, заполняющая ее защитный золотой скафандр мгновенно и целиком - отчаянно и неостановимо, как землетрясение.

Слухи о смерти короткой прозы, как жанра, сильно преувеличены. Чтобы в этом убедиться довольно взять книгу Татьяны Замировской. Двадцать три рассказа, составляющие сборник, как двадцать три двери в миры, отличные от нашего лишь трудноуловимыми деталями. Или не двери, в случаях, подобных этому, когда имеешь дело со странной, чуть абсурдистской прозой, принято поминать кроличьи норы и зеркала - но нет, не Страна Чудес и не Зазеркалье.

Вот, поймала ассоциацию. Больше всего это похоже на Лес-Между-Мирами из Нарнии. Маленькие озерца, порой глубокие лужицы, шагнув в которые всякий раз оказываешься в ином мире. Внешние условия заметно не меняются, но на молекулярном, атомарном уровнях - на уровне фундаментальных физических законов возможны подвижки. Когда неотменимая железобетонная окончательность становится далиобразным тягучим пластичным "возможно". Что ж, самый подходящий материал для мягкой фантастики.

Они разные, эти бочажки: одни прозрачные сверху, темнеющие ко дну; другие мутные, заполнены словно взвесью: белой, желтой, красноватой; в третьих вода тяжела и черна. Беларуска, живущая в Америке, Замировская создала свою "Землю случайных чисел" по образу и подобию болотистой родины (именно болота - легкие планеты, не леса, как вы ошибочно думали).

Когда пытаешься соотнести эту прозу с чем-то, уже известным (а мы делаем это постоянно, чаще всего неосознанно, просто из потребности в твердой почве под ногами и обозначении границ) то эти грустные, горькие, мрачные и прекрасные истории поэтикой и силой воздействия ближе всего к Брэдбери.

Нет-нет, не за тем, чтобы упрекнуть автора во вторичности. Мир стоит на плечах гигантов и ничто не ново под луной. Это скорее дань моей персональной ереси о таланте, как симбионте, который ищет достойного физического носителя, наиболее полно и точно ему соответствующего. Продолжая транслировать послание, остановленное смертью или утратой, если перестал соответствовать жестким требованиям, предыдущего носителя. Да-да, я мракобес.

Однако к книге. Они разные, эти рассказы, различаются тональностью, строем, ощущениями, которые порождают. Общее для всех, пожалуй, лишь то, что это умная, сумрачная и ощутимо нерусская проза. В каком смысле "нерусская"? В том самом, автоматической культурной апроприации, как, например, с Сашей Филипенко, здесь не получится. Все-таки Замировская в достаточной степени носитель национальной белорусской самости. Что только на пользу дару - да, славяне, да братья, но они не мы.

Вот четыре сестры, почти погодки, в диапазоне от десяти до пятнадцати, спасают летчика, не успевшего катапультироваться из горящего самолета. За себя скажу, что прочитав титульный рассказ, впала в род эйфории первой влюбленности, не могла дождаться, пока переделаю все дела и вернусь к чтению. Отчего-то это хотелось именно глазами, хотя есть аудиокнига, и очень недурно исполненная.

Вот семья заказывает генетическую копию себя, чтобы научиться совместно переживать и принимать неизбежные потери. Вот молодая женщина бьется птицей о стекло закольцованной недели, часть которой она семнадцатилетняя в городе детства, другую взрослая в Нью-Йорке, а на выходных непременно в Будапеште встречает бывшего возлюбленного.

А вот к друзьям в другую страну приезжает погостить бывший однокурсник с новой пассией, и что-то с ними обоими ощутимо не так. А вот бабушка проживает заново ключевые моменты жизни, в которые делала значимые этические выборы, хотя у нее, кажется, все было совсем иначе - роскошный панчлайн в финале этого, пожалуй самого светлого, рассказа.

Жуткая игра в волка и необходимость смириться с голосами в голове (не-а, не шизофрения, все куда проще и жутче, и парадоксальным образом, смешнее). и люди, которые собираются из мириадов насекомых в голографической движущейся проекции. И девочка Майя, живущая назад. И еще одна девочка из рассказа, название которого я вынесла в заглавие, смертельно больная, которая останется жить, отдав болезнь и часть памяти крепкому старику, взамен его здоровья. Дивный рассказ. Отличная книга. Если ищете, чего почитать на русском - берите, не пожалеете.

Похоже, что после этой книги, автор станет для меня авточитаемым. Чувствуется рука создателя "Смерти.net" - тот же язык, богатый такой, текучий, но понятный, та же фантазия. Отличный образчик сюра - все течет, меняется, но не в тех пространствах, в которых мы привыкли мыслить. В результате рождается что-то совсем новое. Дозированно такой подход очень освежает. Но если читать запоем, как я прочитала вторую половину книги, то начинает надоедать. Перед читателем - сборник рассказов. Каждый из них особенный, хотя и похожий на остальные. Рассказывать о сюжете подобных произведений очень сложно - тут вряд ли возможны пересказ или объективная оценка. Такие вещи ценны тем, что воспринимаются строго индивидуально. Так что самим читать надо. Однако, очевидно, что такой подход не для всех. Но лично мне понравилось. Жаль только, что поторопилась с дочиткой. Такое лакомство лучше растягивать.