Тайна голландских изразцов

– Хватит, Мари! Уверен, на площади Саблон найдется бар, который сможет вас, кхм, подбодрить.
– Я не знаю, – мрачно ответила Маша.
– Это был риторический вопрос, – подмигнул Симон. – Как раз-таки тут такой и имеется. Гран-де-Сель – слыхали? Ну конечно же, нет. – Он неумолимо увлекал ее к двери. – Вы же, кроме своих архивов, небось ничего в Брюсселе-то и не видали. На «Писающего мальчика» хоть ходили поглазеть?
Маша помотала головой.
– Вот и славно. Возле Гран-де-Сель писающих мальчиков после полуночи – хоть отбавляй! А все от нехватки общественных туалетов. Пойдемте, Мари, зальем вашу грусть по-бельгийски.
– Это как? – спросила Маша, уже выходя на прохладную, дышащую недавним дождем площадь перед темнеющей громадой церкви.
– Это пивом, – доверительно шепнул ей Симон. – Хотя вы, конечно, можете сделать это и по-вашему, водкой. Какая-нибудь вариация на водочную тему там точно найдется!

Жизнь несправедлива к пацанам, мечтающим стать сыщиками. В туманной дали видятся погони, перестрелки, в крайнем случае – борьба один на один с разнообразными Мориарти на краю Рейхенбахского водопада или другого какого живописного местечка. А что на деле? Андрей потянулся, потер глаза и откатился на стуле от стола с компьютером: все, перекур! Бесконечные дела, связанные с поджогами: поджоги автомобилей, сезонные поджоги в лесу – дело рук развеселых грибников, поджоги квартир с пьяными сожителями, поджоги изб с целью получить страховку… Жертвы – задохнувшиеся в дыму дети, о которых попросту забыли; старики, паникующие и сваливающиеся тут же с сердечными приступами. И ожоги: жуткие обугленные пальцы, пузыри. Черное и нестерпимо алое. Андрей вспоминал, просматривая картинки, как однажды беседовал с одним хирургом. «Ничего страшнее ожогов не существует, – сказал тот. – Ничего болезненнее. Самая лютая смерть».