От собственных мыслей спасения нет.

– В ее жизни нет любви, значит, не должно быть любви и в жизни окружающих – кроме любви к ней самой, разумеется.

Да, порой строили друг дружке козни, да, порой обходились жестоко со смертными, но ведь не каждый же день!

Конечно же, сама Елизавета также пребывала в долгу у целого ряда разных особ: так уж устроен мир – по крайней мере, придворный.

Слова здесь – звонкая монета и в то же время оружие, с их помощью выуживают благодеяния у союзника, с их помощью наносят удар врагу.

– Забудьте все молитвы, что слышали от других – хоть от католиков, хоть от протестантов. Всевышний слышит не слова, не речи, а чувства.
– Из каких же вы христиан? – спросила Луна.

Но ведь коварство и злоба некоторых из людей не восстанавливает вас против всего человечества?

Что ж, ненависть и гнев – дело хорошее. Они придавали сил продолжать бой, иначе Луна давно смирилась бы и сдалась.

Лишенные зубов, угрозы быстро утратят всякий смысл.

Смертные, точно муравьи, возводили огромные муравейники, где жили сотнями, тысячами, а после умирали, да так скоро, что и глазом моргнуть не успеешь.

Прекрасно зная, что такое политика, Елизавета даже не стала раздумывать над предложением, не выслушав его целиком.

– Полюбив, мы не можем взять чувств обратно, – сказала она. – Можем лишь наслаждаться всем, что они нам приносят – не только радостью, но и горем, не только надеждами, но и скорбями.

Случалось порой и такое: отнюдь не все дивные обращались со смертными, точно с игрушками. Некоторые, наподобие домовых, верно служили людям. Другие дарили вдохновение поэтам и музыкантам. А кое-кто даже мог полюбить человека со всею неумирающей страстью дивного сердца - нечасто встречающейся, но оттого ещё более сильной.

Все беды, все зло - от слов; зла не приносят лишь речи, где нет ни единого слова.

Но ведь коварство и злоба некоторых из людей не ставит вас против всего человечества?