Все прекрасно, но дайте мне еще пару сантиметров кишечника для высказывания
Сюжет + Общее впечатление + Язык = 7+6+5= 6,0
Блиц-аннотация: Пекич кормит героя бумагами, а читателя - идеями. Сытость - сомнительная, но калорий хватает.
Год 1793. Париж гудит как заправская кухня с отрубленными головами. Гильотина - главный продукт французского Просвещения. Где-то во Дворце правосудия между бюро и бюстами живет он - безымянный человечек и клерк. Простой, ничем не выдающийся гражданин, чья рука подписывает приказы на истребление врагов Революции. Он один из тех, кого история обычно не запоминает. [И автор многословно нам это всячески показывает.] Пока он не начинает есть приговоры.
Сначала случайно. Потом намеренно. Каждый день - новый лист. Новая смерть, поглощенная в буквальном смысле. "Пока бумага в желудке - голова на плечах", - такой вот желудочно-политический активизм.
Пекич берет это допущение - и разыгрывает фарс, который одновременно метафора, протест, анекдот и исторический гротеск. Идея отличная – как эспрессо с ядом. Но эта оригинальная задумка спотыкается на слишком сомнительное исполнение (хотя я и склонен списать это на далеко не самый хороший перевод).
Текст - небольшой, но плотный. Стиль местами бьет точно, местами сбивается на витиеватую речь, и есть впечатление, что ты волей-неволей становишься заложником этого революционного гастро-абсурда, поэтому к концу повести может случиться изжога.
Главная беда, что у автора текст начинает работать только на идею, а от этого становится невыносимо скучно. И стилизация, и витиеватость Пекича, все это в итоге приводит читателя к мысли, что у кого-то пригорело. Микродозинг тирании – в отношении читателя от автора, который сам пострадал от этой тирании.
Текст с привкусом желчи, без сантиментов, но с плохо прикрытыми назиданиями. В нем есть злоба - на систему, где машина важнее человека, а бумажка - важнее жизни. Пекич, сам прошедший тюрьму и допросы, дает нам зашифрованную автобиографию эпохи.
Однако, это не работает. Ну кто упомнит всех, кого пожрала Французская революция? А автор с лихвой пересыпает, словно кондитерской посыпкой, всеми этими именами, которые стройным рядом проходят мимо, не вызывая у читателя желания вникнуть в суть происходящего. Итого – слишком плотный текст, слишком много смыслов на грамм живого веса читателя. Если любите тексты, в которых бюрократия жрет людей, а потом люди жрут бюрократию - берите.
Только жуйте вдумчиво, а глотайте аккуратно. В 1793 году за это головы летели!
18 понравилось
