Цитаты из книги Сказки

Смерть и сон не родные ли братья?

Истинная любовь страдает молча.

Воистину любовь- это чудо. Она драгоценные изумруд и дороже прекраснейшего опала. Жемчуга и гранаты не могут купить её, и она не выставляется на рынке. Её не приторгуешь в лавке и не выменяешь на золото.

- По-вашему, это называется беседой? - сказала Ракета. - Только вы один и говорили все время, не закрывая рта. Хороша беседа! - Кто-то же должен слушать, - возразил Лягушонок, - а говорить я люблю сам. Это экономит время и предупреждает разногласия.

Он принадлежал к тому сорту людей, которые полагают, что если долго твердить одно и то же, то в конце концов это станет истиной.

Снявши голову - по волосам не плачут...

"В чем смысл дружбы как не в том, чтобы говорить то, что ты на самом деле думаешь? Всякий может сказать, что-нибудь восхитительное и стараться порадовать и польстить, но истинный друг всегда говорит неприятные вещи и причиняет боль. "

Тяжелая работа — занятие тех, кому больше нечего делать.

— Я не даю собеседнику вставить ни слова. Это экономит время и пресекает ненужные споры.

Нищие бродят по городам и едят одну пищу с собаками. В твоих ли силах искоренить это? Не мудрее ли тебя Тот, кто создал страдание?

Пристали ли Радости облачаться в то, что сотворено руками Скорби?

...Я часто веду долгие разговоры сама с собой и говорю такие умные вещи, что иной раз сама не понимаю, что я такое говорю. - В таком случае вам надо читать лекции по философии...

Горе будит нас по утрам, и Стыд сидит подле нас ночью.

Это очень опасная вещь - хорошо знать своих собственных друзей.

«Если вы не научитесь стоять на голове, вас никогда не примут в хорошее общество». (с) Оскар Уайльд – «Преданный друг»

«Нынче каждый порядочный рассказчик начинает с конца, потом переходит к началу и кончает серединой. Это самая новая метода». (с) Оскар Уайльд – «Преданный друг»

Трудолюбие мне ни капельки не симпатично. Я всегда был уверен, что тяжелая работа – удел тех, кому больше нечего делать.

Death is the brother of Sleep, is he not?

И вот теперь, когда я уже не живой, меня поставили здесь, наверху, так высоко, что мне видны все скорби и вся нищета, какая только есть в моей столице. И хотя сердце теперь у меня оловянное, я не могу удержаться от слез.