Корпорация «Голиаф» была подвержена приступам альтруизма примерно в той же степени, в какой Чингисхан любил гнутую венскую мебель.

There was a sound of breaking glass and a muffled curse a small way distant.
‘What was that?’
‘Probably rats,’ said Frampton.
‘And the swearing?’
‘Uncultured rats.‘

‘Don’t ever call me mad, Mycroft. I’m not mad, I’m just… well, differently moralled, that’s all.’

‘Acheron the extortionist?’ asked Mycroft slowly. ‘Acheron the kidnapper and the blackmailer?’
Acheron’s smile didn’t leave his lips.
‘Yes, yes and yes. But you forgot murderer. Forty-two times a murderer, my friend. The first one is always the hardest. After that it doesn’t really matter, they can only hang you once. It’s a bit like eating a packet of shortbread; you can never just have one piece.’

Я захотела, чтобы эта война кончилась, почти сразу же, как попала в Крым. То, что там творилось, не соответствовало моим представлениям о войне. Вышвырнуть нацистов из Европы — это было правильно. Но воевать за Крымский полуостров — ксенофобия, гордыня и кретинический патриотизм.

Самые чистые души легче всего запятнать.

Смешно получить по шее за дыру в охранной системе, которую никто не может найти.

Наилучшим преступным умам нужны наилучшие соучастники. Иначе все теряет смысл. Я обнаружил, что не могу осуществлять свои самые безумные планы, если мне не с кем разделить успех, если я не вижу восхищение в глазах товарищей.

- И все-таки ты пришел меня повидать.
Лондэн улыбнулся:

• Ты в моем городе, Чет. Когда в твой город приезжает друг, ты обязательно встречаешься с ним. Разве не так?

Но это все никак не происходило: инспектор Тернер лелеяла надежду выйти замуж за богатенького мистера Тошонадо и оставить службу, а надежда так и оставалась надеждой, поскольку раз за разом мистер Тошонадо оказывался мистером Враки, сэром Алканафтом или мсье Вжеженат.

У тебя лицо длиннее романа Диккенса.

Инспектор Тернер лелеяла надежду выйти замуж за богатенького мистера Тошонадо и оставить службу, а надежда так и оставалась надеждой, поскольку раз за разом мистер Тошонадо оказывался мистером Враки, сэром Алканафтом или мсье Вжеженат.

Шансов на это у них было два - слабый и вообще никакой.

– Кто знает, что есть правда? Правда – то, что нам кажется удобнее всего. Пыль, жара, шум! Что бы ни случилось в тот день, сейчас правда – то, что люди читают в книгах о войне. То, что ты рассказал военной следственной комиссии! Может, Антон и ошибся, но не только он один ошибся в тот день!

– Добрый вечер, – сказал бармен. – Чем ворон похож на письменный стол?

– Тем, что Эдгар По написал про обоих?

Я закрыла глаза и неслышно застонала. Свой патриотический долг я там уже выполнила, в семьдесят третьем, и видела, что такое война на самом деле, без фанфар и славы. Жара, холод, страх и смерть. Дикторша продолжала говорить, в ее голосе прорезались ура-патриотические нотки.

Она раскраснелась и возликовала при мысли о том, что ее семидесятилетний супруг и столь же пожилой Вордсворт сцепятся из-за нее в драке. Вот будет чем похвастать на встрече в Женской Федерации!

– Недостаточно дронт, чтобы быть дронтом. Комната номер семь дальше по коридору. Идите следом за владельцем шорька и соблюдайте осторожность: сегодня утром я отправил туда снарка.
Я оставила хозяина Честера ругаться с чиновником и увела Пиквика гулять в парке. Позволила ему побегать без поводка, он погонялся за голубями, потом подружился с несколькими дикими дронтами, полоскавшими лапки в пруду. Они радостно варкались в воде, тихонько плокая друг дружке, пока не пришло время возвращаться домой.

— Стоп! Отлично, дорогая, — оценил продюсер Лидии. — Теперь скажи это еще раз, но — не упоминая «Голиаф», хорошо, лапуля? Ты сама знаешь, они это вырежут.
— Ну и пусть.
— Лидс, крошка моя! Кто платит? Мне нравится свобода слова, как и всем остальным, но только в чужое эфирное время, договорились?

— Это, наверное, твой брат — носы у вас одинаковые.
— Знаю. Мы менялись носами по очереди. Его нос я носила по понедельникам и средам.