—...Как-никак я же специалист по судебной экспертизе, Молли. Ты видела мой диплом.

— Ага. Ты заделал им дырку в обоях.

…в четверг вечером Бог обрушил крышу церкви на головы тридцати четырех прихожан в то время, когда они воздавали ему хвалу. Божий промысел, а? Тридцать четыре.

Грэм знал, потому что знал. Грэм знал. Грэм знал. Он не человек - чудовище.

Сидя в темноте, Уилл просто чуял побывавшее здесь безумие, как собака - след.

Как трудно сохранить то, что имеешь, да? И заполучить-то нелегко, а сохранить – и того труднее! До чего ж зыбок наш мир!

Ему не было и десяти лет, а он уже знал, что, в сущности, одинок и будет одинок всегда. Такой вывод обычно делают годам к сорока.
Став сорокалетним, Долархайд ушёл в мир фантазий - яркий, невиданный и непосредственный, как у ребёнка. Достаточно было сделать один шаг, чтобы уйти за черту Одиночества.

Ему казалось, что за сорок лет он ничему не научился: он просто устал.

– Сволочная жизнь! – простонал Грэм. – Что за сволочная жизнь!

Крофорд заглянул в комнату.

– Это ты сказал «сволочная жизнь»?

– Я сказал «сволочная жизнь».

У Лектера ясный, восприимчивый ум, он занимался психиатрией... и в то же время он изощренный убийца, на совести которого столько жертв.

Мне помогла иллюстрация "Ранения человека", она встречается почти во всех старых книгах по медицине, каких у Лектера была целая полка. Я видел ее, когда проходил курс судебной медицины, который вел один патологоанатом в Университете Джорджа Вашингтона. Так вот, оказалось, что поза и раны той шестой жертвы очень походили на "Ранения человека".

Наверху Лектер записал свой собственный возраст — сорок один год.

Да, он с Драконом - одно целое, но где гарантия, что Дракон погибнет вместе с ним? А если все-таки двое: он и Дракон? А вдруг тот уцелеет? Где гарантия, что, уцелев, Дракон не тронет его?

Он бы не смог любить ее.

Он понимал, что должен ее презирать, но, боже, как с ней было приятно!