Полное собрание сочинений и писем в 30 томах. Сочинения в 18 томах. Том 17

Уже даже и не вспомнить тот момент, когда я впервые нарекла Антона Павловича своим любимым русским писателем. Точно помню, что это произошло в школьные времена и что впервые я взялась за его труды не по наказу учителя, а по велению сердца, – и пропала. То было чрезвычайно приятное времяпрепровождение: я читала один его рассказ за другим, восхищалась красотой его слова и эмоционально реагировала на его истории, ну и так вышло, что отныне на вопрос, кто же мой любимый писатель, я называла его имя. А потом наступила череда экзаменов, затем – поступление в университет, и как-то так сложилось, что все мои планы основательно взяться за «любимого писателя» и перечитать его произведения уже более вдумчиво всё сдвигались и сдвигались, и вот минуло столько лет, а планы так и остались нереализованными. Иронично, конечно: говорю, что это мой любимый писатель и при этом не притрагиваюсь к его трудам ровнёхонько одно десятилетие. Как-то неправильно это, что ли. Пора исправляться.

К данной книге я присматривалась уже довольно давно: посмотрев на внушительное количество страниц, я представила, как с головой погружусь во вдумчивые чеховские рассуждения, вообразив, что этот сборник записных книжек будет напоминать толстовские дневники, и, надо сразу сказать, я сильно ошибалась, и поняла я это с первой же страницы данного тома, ибо сами записи писателя занимают от силы одну треть, всё остальное – это очень подробные разъяснения знающих людей, без которых было бы сложно понять что к чему относится и о чём вообще маэстро вещает. А вещал он о разном: здесь есть наблюдения о знакомых и отметки о встречах с ними, записи о долгах и выплатах, рецепты и советы, списки книг, имеются и бытовые моменты, например, сколько рулонов обоев нужно закупить, – всё, в общем-то, как у обычных людей. Было очень интересно читать его размышления о жизни крестьян (то было очень тяжёлое время, хотя когда оно было иным...) и постройке школ, было заметно, что это его действительно волновало. Впрочем, подобного в этой книге довольно мало. Постепенно наблюдений из жизни становилось всё меньше и преобладать начало другое: его зарисовки, наброски и мысли, всё то, что роилось в его сознании: «Ах, какая масса сюжетов в моей голове!».

И вот здесь я и споткнулась. Читая все эти цитаты, я порой терялась и гадала, относятся ли они к его произведениям или же это его собственные мысли? Вот тут-то мне на помощь и пришли все эти многочисленные сноски, в которых всё объяснялось и дополнялось. Мне, во-первых, сразу стало ясно, что мне нужно перечитать вообще все его произведения, ибо я мало что помню (любимый писатель же, ха!), а во-вторых, нужно относиться проще к прочитанному, ибо пару раз я подумала, что некоторые неприятные высказывания являются мыслями самого Чехова, а не его героев, а это опасный путь, который способен привести к разочарованию, так что, как он сам и написал, «Вообще эту книжицу читайте, но не особенно ей доверяйте», ибо это всё является фантазией и обдумыванием, зарисовкой и проработкой образов, черновиком, в конце концов. И в этом скрывается самое главное достоинство этой книги: ты видишь, как постепенно даже не сама идея, а её простенькая зарисовка превращается в нечто целостное, и это воистину волшебный миг. Приближаясь к 1904 году, волей-неволей испытываешь тоску и горечь, ибо чем старше становился Чехов, тем больше идей порождало его воображение, и смерть забрала не только его, но и их.

Ценны эти записные книжки и тем, что их владелец писал – пусть и редко, но зато метко, – ещё и о том, что в тот или иной момент сильно его волновало: много интересных – и крайне точных, надо отметить, – мыслей о России и русском народе («При нашей несерьёзности, при неумении и непривычке большинства вглядываться и вдумываться в явления жизни, нигде, как у нас, так часто не говорят: «Какая пошлость!», нигде не относятся так слегка, часто насмешливо к чужим заслугам, к серьёзным вопросам», – актуально во все времена), есть даже смешные моменты и шутки («Три совы. От выстрела упали все три. Почему? Сов-падение», – да он мастер каламбура!), ну и куда без простых жизненных цитат («Боже, не позволяй мне осуждать или говорить о том, чего я не знаю и не понимаю», – то, о чём всегда нужно помнить). То было очень разнообразное и занятное чтиво, вне всяких сомнений; я осталась крайне довольна. В примечании к записям была упомянута статья Корнея Чуковского, в которой он, на мой взгляд, очень дельно выразился об этих записных книжках: заколдованное чеховское царство. Больше и добавить нечего.

После стандартной школьной программы и нескольких случайных рассказов именно семнадцатым, самым последним томом продолжилось моё знакомство с Чеховым. И дело тут не в привычке листать книги с конца. Читаем название. "Том 17. Записные книжки. Дневники". Да это же редчайший случай буквально прочесть мысли классика. Хотя когда читаешь чужой блокнот в переполненном автобусе, ощущения, будто заглянул не в голову писателя, а скорее в его карман. Честное слово, чувствуешь себя настоящим щипачём-карманником, который мало того что обворовал уже пожилого Чехова, так ещё и разбирает добычу у всех на виду. При чтении возникает безумная мысль. Если бы у Чехова был свой твиттер, он наверняка был бы очень популярным блоггером. А потом вдруг на самом деле находишь в соцсети страницу на основе его заметок. Там каждая строчка обрастает бурными обсуждениями. Люди видят в них тайный философский смысл, кто-то — даже пророчества. А человек просто записывал, чтобы не забыть. Кстати полезно для тех, кто постоянно всё забывает. Записные книжки Чехова — это целая система. К этому он подошёл как истинный врач, у которого всё хирургически упорядочено. Секреты народной медицины, достопримечательности европейских городов, авторские, уже ставшие народными афоризмы. Чехов — мастер упорядоченного хаоса. Том идеально подходит для чтения на ходу, в периоды, когда с трудом выкраиваешь пару минут на книги. И что бы там не говорили про клиповое мышление молодёжи, но записки Чехова — пример постоянного движения вперёд. Хоть на маленький шаг, хоть на одну строчку в записной книжке. Пусть даже этой строчкой будет:

дер-дер-дер дрын-дрын-дрын жак-жак-жак

И это кстати реальная цитата.