Ближе смерти и дальше счастья

— Я гляжу, ты на жизнь не жалуешься! — отчего-то обозлился Тай.
— Да что ты! — махнул рукой Халлор. — А как жаловаться? Канючить, пускать слезу и стонать, как мне тяжко пытать и мучить? Знаешь, слышал я подобные жалобы. По-моему, это просто непристойно. И выпить для этого надо слишком много.

— А попутчик тебе не нужен? — поинтересовался Тай.
— Попутчик — нет, — ответил Халлор, — у меня с собой и так барахла предостаточно. А спутник, пожалуй, пригодился бы.

Вдоль всех четырех стен разложены на полках орудия пыток. Тай почему-то предполагал, что они будут ржавыми и грязными, но ошибся. Они были чистыми, надраенными до блеска, без единого пятнышка. Так и рассказывали о Палаче. Сначала жертву оставляют в одиночестве созерцать упомянутые причиндалы. Палач появляется потом, когда тебя уже трясет от страха, как желе на блюдечке.

Нет, подумал Тэйглан, положительно в Шайле тоже знают толк в возмездии. Да и то сказать — если людям, которые чудом избежали гибели и знают это, выдать виновника того, что их едва не погубило, фантазия у них обычно разыгрывается просто безудержно, причем не по-хорошему.

По мнению тюремщика Смертной башни Халнака, все ихние высокородия, сколько их ни на есть, разделяются ровнехонько на три разряда. Других высокородий просто не бывает, и стоит хоть которому из них угодить в Смертную башню, тут-то его природа себя и обозначит.

— Боюсь, ты будешь несчастлив в любви, — медленно, будто нехотя, произнес он.
— Это еще почему? — незамедлительно вскипел Илтарни.
— Да потому, — серьезно, без обычной своей усмешки ответил Даллен, — что издали не видно веснушек и рубцов на коже. Не видно припухших спросонья глаз и обметанных болезнью губ. Усталой походки, склонности к дурному настроению по утрам, случайно помятого платья… словом, всего того, что мешает тебе любить вблизи. Живых любить, не нарисованных.

За работой дело не станет, подумал Эгарт, глядя, как взметнулись вверх ресницы Даллена. А удача… она ведь тоже женщина — и если она не соизволит улыбнуться Даллену, значит, я в женщинах ничего не понимаю.

Костер тоже изрядно сбивал короля с толку. Эгарт охотиться не особенно любил и на охоту выезжал нечасто. А потому вечер, проведенный у костра, мог значить и значил для него только одно: снова началась война. Теперь же — едва ли не впервые в жизни — костер обозначал собой не войну, а мир… и это было непривычным.

Вообще-то в Тайный Совет входят по большей части не столько бывалые воины, привычные подниматься по тревоге и снаряжаться за считанные мгновения, сколько обремененные годами и брюшком интриганы… так ведь если нужда настала крайняя, ни один интриган ни одному воину проворством не уступит.

От какого пустяка зависят иной раз судьбы народов! Король должен уметь воевать и управлять. Судить и решать. Вникать и мыслить. Но кто, где, когда сказал, что король должен уметь петь?!

Эгарта с детства учили, что король должен быть готов ради своей страны на подвиг… и видят Боги, он готов… но называть это счастьем?!
Он должен. Он сможет. Несмотря ни на что.
Потому что иначе договора не будет.

Все дело в том, что во время репетиции сочиненной Раммертом кантилены солирующее меццо заявила, что ноты выше верхнего си-бемоль голосу неподвластны, и брать такое она даже и пытаться не будет. Спорить с ней и уж тем более убеждать Раммерт не стал. Он просто-напросто в соответствующем месте кантилены опустил ей в вырез платья живую мышь — во время выступления, само собой. Визг, изданный примой, звучал не просто выше, а значительно выше, чем верхнее си-бемоль.

Тай с трудом сглотнул. Он должен пересечь поток. Возврата нет. Позади только Зыбучие Скалы. Он приблизился к берегу. Отошел. Снова приблизился. Отошел, разбежался и решительно прыгнул, пока не успел передумать.
Передумал он уже в полете, но было поздно. Ноги его коснулись камня, и он побежал.

Халлор утратил способность причинять какую бы то ни было боль человеческому существу, утратил напрочь, безвозвратно. Он распрощался с ней в ту долгую ночь, когда ценой невыносимой боли изгнал из своего края Негасимый Мрак Огня.

– Да, в общем, умер, – произнес врач.
Интересно, а как можно умереть частично? В одной фразе содержалось много нелепостей, но в первый момент она заметила только эту. То, что он, в общем, умер, до нее дошло чуть позже.

– Ну, бывай здоров, – хлопнул Деайним Руа Танга по жирной лопатке.
Грусть, предстоящее одиночество и радостное возбуждение. Веселый мандраж.
– Ты, того, поаккуратнее, – бормотнул Руа Танг.
– Ладно, ладно. – Пожалуй, растроган, хотя, как здесь говорят, летает Руа Танг на два неба ниже, Деайниму он не компания, а вот поди ж ты.