Чечня: Трагедия Российской мощи. Первая чеченская война

Я всегда был уверен, что России нужно стремиться к государственному национализму с цивилизационными чертами, а не к узкому этническому национализму. К этому Россию вынуждает ее природа (даже после утраты СССР) великой сухопутной евразийской империи, включающей множество этничностей и традиций. Поэтому в заключительной части своей книги я предупреждал, что тем, кто заявляет о необходимости превращения России в «нормальную нацию», следует аккуратно относиться к подобному желанию. Если Россия станет «нормальной» этнической нацией, наподобие Польши или Дании, что это будет означать, например, для татар или тех же чеченцев? Поэтому я с симпатией отношусь к представлениям президента Путина о России как многоэтничной стране с русской идентичностью в качестве ядра и при этом основанной на сильном общем ощущении лояльности государству. Путин много раз проявлял себя как очень опытный политик и модератор политического конфликта, так что до сих пор все, кто недооценивал его, совершали грубую ошибку.

В случае Казахстана вплоть до 1998 года почти не было свидетельств того, что российское руководство поощряет попытки казаков возглавить русскую оппозицию президенту Назарбаеву. Риторическая приверженность «защите наших соотечественников за пределами России» не должна ошибочно приниматься за практическую помощь, не говоря уже о поддержке местного вооруженного восстания. Российское правительство осознаёт, что если оно будет воодушевлять подобные группы против казахстанского правительства, пытаясь сделать его более отзывчивым к российским требованиям, то возникнет серьезный риск, что эти группы могут выйти из-под контроля, расколоть Казахстан, вовлечь Россию в очередную войну и полностью уничтожить ее положение в Средней Азии. Хотя риски на Украине по-прежнему явно гораздо больше, учитывая размер этой страны и интерес к ней Запада.

Механизм разрушения СССР становится понятным лишь в том случае, если признать, что большинство русских в действительности сознательно не рассматривали Союз как русскую империю, – и прежде всего так можно утверждать в отношении Михаила Горбачева. Его необычайная слепота по поводу опасности, которую представлял для советской власти национализм, может объясняться только тем фактом, что он был искренне убежден в советской пропаганде «дружбы народов». Что же касается Ельцина и его сторонников, то, пока их неприятелями были Горбачев и советское правительство, они демонстрировали полное безразличие к участию России в сохранении Союза. В действительности же существенную роль в победе Ельцина также сыграл тот факт, что слишком многие русские рассматривали Союз не как русскую империю, а как механизм, при помощи которого другие республики наживались за счет субсидий и дешевого сырья из России.